Старик пошатнулся. Кровь выступила у него на лице. Но он устоял на ногах.
– На хорошее дело ты крест с собою носишь, – проговорил он, поднимая руку, чтобы защититься от нового удара.
Но Паисий его не слушал.
– Арефьев, сторож, кто там! – закричал он.- Сюда! Бери его, тащи его, мерзавца, в карцер. Пусть он сгниет у тебя там. Он на меня поднял руку.
Арефьев, дремавший в прихожей, быстро вбежал, как собака, которую натравили на зверя, и, схватив Лукьяна за ворот, вытолкал его за дверь, осыпая его пинками.
Он не выпускал его из рук до самой двери его камеры, и, перед тем как доставать ключ, он еще раз встряхнул его за ворот на расставание, точно жалея, что приятному развлечению наступил конец.
Он отворил дверь Лукьяновой клетки, которая во все это время ни разу не проветривалась, и оттуда повеяло таким удушающим зловонием, что Лукьян с ужасом отшатнулся. Неужели он прожил целых десять дней в этой клоаке? Ему показалось невозможным прожить там теперь и часу.
– Не пойду, – вскричал он, упираясь руками в косяк двери. – Сажай меня в такую клетку, где людей держать можно. Я к смотрителю хочу.
– А вот этого не хочешь ли, вместо смотрителя? – сказал Арефьев, ударив его ключом по голове.
Лукьян схватил его за руку и неожиданным движением вырвал ключ и отбросил его шагов на двадцать по коридору.