Арефьев бросился на него с кулаками, стараясь впихнуть его в клетку, но Лукьян боролся, как человек, которого хотят столкнуть в пропасть, и такова была сила отчаяния, что, несмотря на его физическую слабость, сторож не мог с ним справиться. Тогда он дал свисток, и к нему прибежало два других сторожа из соседних коридоров. Они все трое набросились на Лукьяна, колотя его кулаками, ключами по голове, по шее, по чем попало. В минуту он был опрокинут и смят, и Арефьев, совершенно остервенясь и не помня себя, стал бить и топтать его ногами. Товарищи, старались оттащить его, опасаясь, чтобы он как-нибудь не убил своего арестанта и не подвел их всех под неприятность. Точно освирепевший бульдог, оттянутый за ошейник от своей жертвы, Арефьев старался освободиться из их рук, чтобы снова дорваться до Лукьяна.
– Эк тебя разобрало, – урезонивал его старший унтер. – Аль забыл про Денисова? Ну наклади ему в загривок, коли провинился. А зачем же калечить? – продолжал он наставительно. – Тебе же потом достанется.
Про Арефьева сами сторожа говорили, что он не человек, а зверь. Если б его не покрывало начальство, ему давно бы следовало гулять по Владимирке за свое кровопийство и издевательство над своими жертвами, из которых Денисов был самой свежей.
– Пустите, не трону, – сказал Арефьев остепенясь.
Товарищи выпустили его из рук, но все еще недоверчиво следили за ним глазами, боясь, чтобы им снова не овладело то, что они называли дурью. Но Арефьев возвратился в свое нормальное состояние.
Лукьян лежал неподвижно и тяжело сопел, точно загнанный конь. Унтер взял его за ворот полукафтанья и потащил, как мешок, в камеру.
– Ну, запирай поскорей. Нам нужно на свои места, – сказал он Арефьеву.
Тот взялся за скобу тяжелой дубовой двери, окованной вдоль и крест-накрест железными скобами, и со всего размаха захлопнул ее.
Он не заметил, или сделал вид, что не заметил, что арестант был не вполне втащен в камеру. Правый его носок зацепился за косяк и неминуемо должен был попасть под удар двери.
Раздирающий крик раздался изнутри камеры. Унтер отворил дверь, чтобы узнать, что случилось. Лукьян корчился от боли и судорожно дергал правой ногою.