Он не желал вступать в богословский спор и думал отделаться шуткой.
– Что о попах говорить, – сказал Павел серьезно. – Известно, что они только и думают, как бы содрать с живого и с мертвого, а в Евангелии прямо сказано: что даром получили, то даром и давайте, и ищущему у тебя рубашку отдай и кафтан.
Он заговорил о своей вере не как начетчик, а как простой мужик-общинник, которого чистое евангельское учение поразило своей общественной стороной как религия братской любви. Павел был сильно взволнован. Слова, когда-то сказанные ему матерью о том, что ему следовало бы попробовать обратить молодого барчука, теперь мелькнули в его уме как наитие свыше. В его воображении носился образ Лукьяна, и он искренне верил в эту минуту, что, как в библейские времена, дух Лукьяна хоть частью перешел и на него.
Валериан невольно заслушался. Никогда не доводилось ему слышать такой речи от простого крестьянина.
Павел, объяснивший это внимание по-своему, переходил между тем к богословию и наступал на него с текстами и цитатами.
– Все, что вы до сих пор говорили насчет любви и братства, – правильно и хорошо. Этого все хорошие люди хотят. Но к чему вы в это путаете все эти тексты да цитаты, всю эту поповщину?
Павел вопросительно посмотрел на него, не понимая, как это одно без другого мыслимо.
– Ведь и церковники, как вы их называете, гонят и преследуют вас во имя того же Христа и во имя того же Писания, – пояснил свою мысль Валериан. – Текст ведь какой угодно подобрать можно.
Молодой штундист слушал эти речи с некоторым удивлением.
– Но ведь это не христиане гонения воздвигают, а идолослужители, прикрываясь именем Христовым, – возразил он.