Ульяна давно потушила огонь, но она не спала, прислушиваясь. Ей хотелось зайти к сыну, но она боялась, как бы не помешать ему. Заслышав его шаги, она окликнула его:
– Павел, это ты? Не спится? Здоров ли ты, родной мой?
Спичка чиркнула в темноте. Ульяна зажгла каганец и, накинув платок на плечи, подошла к нему.
– Что с тобой? На тебе лица нет! – воскликнула она с испугом.
Павел решил во всем признаться ей. Путаясь и перебивая самого себя, он стал рассказывать о молодом барчуке, о том, как они встретились, как он зашел к Морковину и как они поехали вместе; как они разговорились о Писании.
– Ну так что же? – спросила Ульяна, не понимая, что из этого могло выйти для Павла.
Павел хотел рассказать все, о чем они говорили по дороге. Но язык пристал у него к гортани.
По тону голоса, по выражению лица матери он почувствовал, что она решительно ничего не понимает. Ульяна не спускала с него глаз. Для нее было несомненно, что Павел заболел.
– Иди, голубчик, усни. Завтра пройдет.
Павел послушался и пошел спать. Но наваждение не прошло, а ушло вглубь.