– Православные, позвольте слово молвить!
Галя так и ахнула. По церкви пробежало волнение. Все глаза устремились на Павла.
– Ах ты анафема, вот что выдумал! Да как у тебя язык повернулся заговорить в храме Божием? – раздался сердитый окрик отца Василия.
Но в это время к нему подошел Валериан.
– Да отчего бы вам, батюшка, не позволить? – шепнул он. – Ведь вы же его потом в лоск положить можете. А то скажут люди, что вы побоялись с ним в состязание вступить.
– Что? Чтоб я, иерей, побоялся в препирательство вступить с этим сиволапым? Да я скорей… – он хотел сказать: морду ему исковеркаю, но вовремя удержался и сказал с неожиданной для всех сдержанностью: – Ну хорошо,, можешь говорить. Послушаем, чему ты нас поучать хочешь. Хоть и сдается, что ты как будто молоденек для этого.
Это было умно и просто.
Отец Василий не мог бы ругательствами так испортить для Павла его аудиторию. Павел это почувствовал, и волнение его настолько усилилось, что несколько секунд он не мог выговорить ни слова. Крупные капли пота выступили у него на лице. На него жалко было смотреть.
– Чего боишься? – шепнула ему Ульяна. – Бог внушит тебе, что говорить.
Павел встрепенулся.