То, что привело в такое волнение книшан и выгнало их всех мигом из церкви, был легкий дымок, поднимавшийся из избы старика Шилы. Если б он показался ранним утром, то его можно было бы принять в первую минуту за дым от наваленных в печку сырых дров. Но к обедне все печи давно были вытоплены и прикрыты, пуская из труб лишь прозрачную струю горячего воздуха. Да и не таковский был мужик Охрим Шило, чтобы топить сырыми дровами. Поэтому церковный сторож Семен, прозванный за свою долговязую фигуру и глубокомыслие аистом, очень удивился, заметив первым синий, понемногу растущий столб дыма над избой Шилы. Он стоял на паперти в ожидании выхода господ, которых его обязанностью было подсаживать в экипаж. Задумчиво направился он в церковь, как вдруг он вспомнил, что только что ясно видел на синем фоне неба обе трубы Шилиной избы и что дым шел не оттуда.
Он проворно сбежал с паперти и отошел несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть. Так и есть. Дым валил не из трубы, а прямо из крыши одной из служб, расположенных позади избы.
Никаких сомнений не могло быть больше. Но, как человек, привыкший блюсти благолепие храма, Семен не поднял тревоги, а пошел разыскивать старика Шилу, которому и сообщил вполголоса, нагнувшись к его уху, что у него пожар.
Старик вскрикнул и бросился вон из церкви. За ним из любопытства вышло еще несколько человек мужчин и женщин. На паперти раздались крик и стоны: пожар в деревне никогда не ограничивается одной избой. Народ повалил валом из церкви и бросился бежать на пожар.
Деревня Книши тянулась тупым углом вдоль берега реки, делясь на две почти равные половины церковью, которая стояла почти у самой верхушки излучины.
Пожар начался в амбаре Охрима, стоявшем в глубине двора, шагах в тридцати от избы, где в ту пору не было ни души. Все от мала до велика ушли в церковь. Дед Спиридон, его сосед, потерявший счет годам, уверял, что он видел, как оттуда выбежал юродивый Авдюшка. Но по старости он не мог припомнить, было ли это до того, как у Шила вспыхнул амбар, или после. Во всяком случае, поджог был тут несомненно, и это никого не удивило, так как у Шила было много врагов. Бегущая толпа видела издали, как густой дым валил из крыши сарая, прямо из темной соломы, которая еще оставалась целою, и быстрыми, погоняющими друг друга клубами несся гигантскою колонною вверх. Потом вдруг дым прекратился, воздух очистился, точно пожар лукаво притих, и в это самое мгновение солома провалилась, и коротенький желтый сноп пламени выскочил наружу. Народ подбегал уже к дому. Крик отчаяния раздался в толпе. Маленький огненный сноп, точно понатужившись, вдруг поднялся громадным огненным языком к самому небу и, не найдя добычи, изогнулся и лизнул крышу, которая вдруг запылала разом. Изнутри сарая раздавались рев и мычание обезумевшей скотины.
Старик Шило бросился к воротам, стараясь отодвинуть засов. Но от волнения руки его дрожали, и засов не поддавался. Валериан подбежал к нему с подобранным на дворе поленом и одним ударом вышиб клин. Ворота распахнулись и оттуда, в клубах синего дыма, шарахнулись овцы, сбивши с ног его и самого хозяина. Народ бросился в сарай, где металась привязанная к яслям крупная скотина. Крыша во многих местах уже продырявилась, и мелкие соломенные искры сыпались сверху. Накинувши свитки на голову, несколько парней, в том числе и Павел, стали отвязывать недоуздки. Но обезумевшая скотина упиралась, ревела и, дрожа всем телом, боялась покинуть знакомые места. Только когда сам Шило, поднявшись с земли, вошёл в сарай, скотину кое-как удалось вытащить. Связав недоуздки, Шило передал их Панасу, который вывел скотину во двор и так и стоял с одурелым лицом, смотря на пожар, истреблявший отцово имущество. Пара коней вырвалась у него из рук и забегала по двору.
– Чего стоишь? – крикнул ему Павел. – Угони скотину в поле. Того и гляди народ перетопчет.
Панас машинально повиновался и погнал скотину вон к лесу, куда не мог достичь огонь. Двор очистился.
Валериан с несколькими мужиками взлез между тем на крышу избы, которой огонь еще не коснулся. Он надеялся спасти избу. Снизу им подали вилы, грабли, топоры, и они быстро стали снимать солому, сваливая ее на южную сторону, за стенку, укрытую от огня. Между тем народ вместе с хозяином, который успел прийти в себя, выносил из избы иконы в серебряных оправах, сундуки и всякую ценную рухлядь.