Народ поснимал шапки и стал набожно и благодарно креститься. Все побросали работу. Теперь за них выступила божественная сила, и человеческая помощь казалась уже ненужной и даже дерзкой. Паисий, по-видимому, совершенно разделял это чувство толпы. Во главе своей процессии он двинулся по направлению пожара и, став ногой на повалившийся частокол, принялся кропить и петь с удвоенным усердием. Народ жался за причтом, как испуганное стадо. Иные подпевали, набожно подняв глаза к небу, другие побежали в церковь и повыносили все, что там было хоругвей и икон, и стали с ними за спиной духовного чина. Об иной борьбе с пожаром все перестали и думать.
Валериан протеснился сквозь толпу и подошел к Паисию.
– Батюшка, нужно снести сторожку, – сказал он.- Если она загорится, пожар пойдет на церковь, и тогда вся деревня пропала.
– "Ты бо еси покров наш. На тя уповаем", – пел Паисий, не давая себе труда ответить. Он чувствовал себя силой, и нога его не сдвинулась с поваленного частокола.
– Ребята, – крикнул Валериан, – разносить сторожку! Ну же, не ленитесь. Еще немножко. За мной!
Он пошел по направлению к домику, стоявшему уже с ободранной крышей. Но никто из православных не тронулся с места. Только кучка штундистов присоединилась к нему да несколько мальчиков-подлетков, которым весело было все ломать и разрушать, пошли на его голос и принялись за работу.
Православные не мешали им, но и не обращали на них никакого внимания, продолжая стоять к ним спиною.
Штундисты работали молча, угрюмо. Им было не по себе, после того как унесли раненого Павла, и они чувствовали глухую неприязнь со стороны толпы, для которой трудились. Но работа подвигалась быстро. Демьян в одной рубашке, весь обливаясь потом, ворочал тяжелым ломом целые косяки. Бревна с грохотом падали на землю и тотчас оттаскивались на противоположную сторону улицы, которая оставалась не тронутою огнем. Кондратий тихо ободрял своих. Избушка таяла, и вскоре от нее осталось только засыпанное мусором и изрытое ямами место.
Пожар между тем не унимался. Не будь разнесена сторожка, огонь неминуемо распространился бы и на церковь. Невыносимый жар и дым заставили причт и православных податься назад. Понемногу они отступили к самым стенам церкви и стояли со своими крестами и хоругвями, как войско, защищающее свою последнюю твердыню. Голоса охрипли от пения. В чаше давно уже не было воды. Но Паисий все еще продолжал махать сухим кропилом, чтобы ободрить своих. Краска на куполе морщилась и покрывалась пузырями, точно ошпаренная кожа. В нескольких местах полопалась и попадала вниз штукатурка.
– Батюшка, – шепнул Валериан отцу Василию. – Прикажите принести лестницы и обливать куполы водою. Все же. поможет. Дерево ведь сухое, как спичка. Того и гляди вспыхнет.