– Братцы, да уж не они ли подожгли деревню? – крикнул Панас.
Обвинение было нелепо и дико; оно противоречило и фактам и логике, но толпа вдруг ему поверила.
– А что ж, кому больше? – сказал философ Кузька. – Они, известно, всякую пакость рады православным сделать.
– Эй, кто в деревне был? Кто что видел? – крикнул Шило.
Дед Спиридон, его сосед, чья изба загорелась первая после Шилиной, старик, потерявший счет годам, оказалось, оставался дома. Он объявил, что, точно, видел из окна, как кто-то шмыгнул из Шилиной избы и побежал вдоль по реке, хотя по старости он не мог припомнить, видел ли он это до того, как вспыхнул Шилин сарай, или после.
– Ну, вот так и есть! – крикнуло несколько голосов в толпе.
– Бежит и воет; показалось мне, будто Авдюшка-юродивый, – шамкал Спиридон.
– Ну какое там Авдюшка! Это тебе сослепу показалось, – смеялась толпа, в головах которой убеждение в виновности штундистов засело гвоздем.
– Кабы не они, – сказал Савелий, – так чего бы погорели одни православные и ни одного штундаря?
– Так, так! Верно: это они, нехристи, бусурманы проклятые.