Замечание Савелия оказалось справедливым: случайно штундистские избы были рассеяны частью по той стороне улицы, которую огонь пощадил, частью в южной половине деревни, куда пожар не распространился.
Толпа вдруг остервенилась.
Не известно кто крикнул:
– Ребята, идем бить штундарей!
И все бросились по этому крику, точно по команде.
Ближайшим оказался дом Кондратия. Толпа ворвалась туда, выломав двери. Но в доме не было ни души. Мигом все было изломано, окна выбиты, сундуки взломаны, и все, что попадалось под руку – платье, горшки, мешки с хлебом, – все было порвано в клочья, побито, рассыпано. Побежали в следующий дом: там тоже никого не было, кроме маленьких детей, которые с испугу забились под печку.
Штундисты собрались в это время на моление в Лукьяновой пасеке. Но об этом никто не вспомнил.
– Ага, попрятались! Знают, анафемы, свою вину! – кричала толпа, разъяряясь все больше и больше.
В Книшах насчитывалось шесть штундистских домов. Все они подверглись одинаковой участи. Остервеневшая толпа жаждала новых жестокостей.
– Ребята, идем Павла бить. Он всему делу заводчик, и ему некуда сбежать с расшибленной головой.