Трое арестантов, шедших за повозкой, были Павел с Галей и Степан-иконоборец. Степан ссылался на каторгу, а Павлу наказание ограничилось поселением. Они встретились с Валерианом в московской пересыльной тюрьме, куда Валериана привезли из Петербурга, а их с юга. Несколько времени Валериан и конвойный шли молча.
– А скоро ли этап? – спросил Валериан. – Я тоже устал порядком по этой дороге.
– Скоро, – утешал его Миронов. – С час места. Эй, не отставай, подтянись! – зашумел он снова.
Он прибавил шагу, чтобы нагнать голову колонны, не переставая все время покрикивать, и вскоре штундисты услышали его голос и забористую брань у самого своего тыла. Галя испугалась и, спотыкаясь в глубоком снегу, бросилась вперед.
– Чего ты надрываешься! – шепнул ей Павел, удерживая ее за рукав.
Миронов заметил это и повел усами, что у него было предвестником брани. Но вместо того чтоб разразиться потоком сквернословия, он сказал:
– Эй, молодуха! Пристала на задние ноги? Иди на телегу, что ли!
Павел и Галя с удивлением посмотрели на конвойного, не зная, издевается ли он над ними, или говорит серьезно.
Это колебание и удивление разом взбесили поручика.
– Ах ты ведьма киевская! – вскипел он. – Еще кочевряжиться вздумала! Ноги протянешь, так мне ж за тебя отвечать. Пошла в телегу, коли велят. Эй ты, болван, стой! – крикнул он погонщику. – Не слышишь, что ли, что тебя зовут?