– Говорить, что ли, или и так знаешь? – спросил Павел.
– Почитай что знаю. Мать твоя как-то заводила речь. Да и сам молод был, знаю. Велика эта тайна, и от Бога установлено, что одна душа излюбит другую и заключаются они одна в другой. Говори, не стыдись.
Тогда Павел рассказал ему про свои испытания и горести, про встречу у Ярины, про разговор с Галей и про удивительный стих из Библии, который возбудил в нем такую массу сомнений. Лукьян внимательно слушал, не спуская с него добрых, умных глаз.
– А пробовал ты тронуть ее душу? Говорил ты с ней о слове Божием?
– Пробовал ли? Сколько раз пробовал!
– Ну и что же?
– Одно мне было сокрушение. Не лежит ее сердце к слову Божию. То она, как малое дитя, ничего понять не может, то, как каменная, ничего не слушает.
– Подожди. Молода еще очень. Может, переменится. "Навряд ли", – подумал Павел про себя.
– На церковнице жениться нет греха, – сказал Лукьян, угадывая его мысли. – Это чуждаться их, точно они нечистые, – грех. Мы сами такими были, и отцы наши и матери. Поп, конечно, не повенчает, – объяснил он,- а у наших единоверцев, немецких пасторов, можно. Поговори с ней об этом. У меня в Херсонской губернии есть пастор знакомый. Я тебе устрою.
Павел весь просиял и устремил благодарный взгляд на учителя, который так просто разрешил все его сомнения. Но он вспомнил про старика Карпия: ни за что тот за него Галю не выдаст, ни с пастором, ни без пастора. Да и Галя не согласится… Лицо его снова затуманилось.