– Пошли прочь! – крикнул чиновник.
Лукьян сделал знак рукой, чтобы они отошли. Ему не хотелось подводить своих.
– Будьте мудры, как змеи, и незлобивы, как голуби,- проговорил он как будто про себя.
Он боялся какого-нибудь "оказательства", которое могло бы погубить в зародыше молодую общину, им основанную.
– Прощайте, братья, – сказал он, обращаясь, по-видимому, к православным. – Простите, коли в чем перед кем согрешил.
– Бог простит! – загудела толпа, которая была теперь вся на стороне арестанта. Некоторые сняли шапки и набожно крестились.
– Христос будет с вами и наставит вас, – продолжал Лукьян.
– Молчать! – крикнул чиновник. – Проповедь мы тебя вывели читать, что ли? Пошел, – скомандовал он ямщику, который медленно разбирал вожжи.
Лошади тронулись. Но по извилистой и ухабистой улице, где ежеминутно попадались на дороге люди, нельзя было ехать скоро. Толпа провожала повозку до самой поскотины. Многие шли с непокрытыми головами, – неизвестно, из уважения ли к чиновнику, или к арестанту.
Лукьян был глубоко тронут таким неожиданным сочувствием обыкновенно холодной и даже враждебной толпы. У заставы он обернулся как бы для благословения и хотел что-то сказать. Но по знаку чиновника один из жандармов схватил его за ворот и сильным толчком опрокинул его на дно телеги. '