Старуха размякла снова, разжалобившись над своим собственным девичеством, и стала жалеть и голубить дочку.
Галя молчала, не отвечая на ее ласки. Она знала, что от матери ей не будет поддержки.
"Скажу отцу, – думала она. – Упаду ему в ноги. Буду просить, чтоб не выдавал за немилого. Может быть, он меня пожалеет". Она проплакала добрую половину ночи и встала бледная, с красными глазами.
Войдя со двора к завтраку, Карпий взглянул на нее внимательно и строго. За столом не проговорил ни слова, много ел и посматривал исподлобья то на Галю, то на жену. Он чувствовал, что с дочкой что-то неладно, и ему досадно было, что приходится ломать ее. Он никого не любил, кроме дочки.
Галя убрала со стола и, сложив скатерть, уложила ее на полку. Откладывать объяснение дольше было непорядок.
– Ну, дочка, знаешь небось, что Бог тебе хорошего жениха послал. Охрим сам приходил просить. Приданое я тебе дам хорошее. Охрим за сыном тоже дает немало. Семья хорошая, богатая. На неделе сватов зашлет. Так ты уж того, не подай ему печеной тыквы.
Галя побледнела.
– Тато, чем я тебе не угодила, что ты меня из дому вон хочешь? – сказала она почтительно.
– Дура, не век же тебе в девках сидеть. Уж твои подруги все почитай замуж повыходили. И тебе пора.
– Тато, не хочу я замуж, – сказала она тверже, подходя к отцу. – Твоя надо мной воля. А коли любишь меня, не гони меня в чужую семью.