— Даниель! Мы не имеем права! Оставь! Я закричу! — плачет Карлотта, когда он обвязывает самый длинный обрывок веревки вокруг своей и ее шеи. Они стоят щека к щеке.
Карлотта чувствует, как дрожат его руки. Зачем она была так резка! Может быть, он раздумал? И когда он крепко обнял ее, ей казалось — сейчас он рассеет ее страх…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Конец одной пушки
— А что ж в самом деле! — говорит Анри. — Не так уж часто мы ходим на рыбалку.
Действительно, очень редко они доставляют себе это удовольствие. Вообще со стороны может показаться, что раз ты вступил в партию, то уж не имеешь больше права на развлечения, на отдых. А ведь коммунисты не меньше других любят рыбную ловлю, кино, иногда не прочь потанцевать, сыграть в рэгби, перекинуться в карты за столиком кабачка. Но не говоря уж о том, что для таких удовольствий нужны деньги, как-то все реже и реже появляется желание этим заниматься, да и времени нет, и не до того. Иногда говорят, что коммунисты, отказываясь от развлечений, делают над собой усилие, что это — самопожертвование, самоотверженность… Возможно. Но ведь на душе у тебя так хорошо оттого, что ты стал участником высоких дел, которые касаются всех людей и объединяют их. Это чувство вознаграждает за все! Как только ты стал думать о других, они уже слились с тобой и начали тебя переделывать. Да еще с какой быстротой! И когда пытаешься вспомнить, каким ты был всего несколько месяцев назад, тебя охватывает чувство благодарности — сам даже хорошенько не знаешь к кому, — чувство более светлое, чем просто радость, чувство удовлетворения самим собой и миллионами самых лучших людей. И вот, чтобы не покинуло тебя это чувство, ты, не колеблясь, откажешься от любых развлечений. Жизнь не только в развлечениях. Взять к примеру Клебера — он весь захвачен, и совершенно ясно: он пойдет дальше, он не остановится. Отныне им руководит сердце. Со стороны, возможно, сочтут, что его жизнь стала еще более суровой. Он откажется от многого, в чем столько людей находит удовольствие и даже счастье, и пойдет по тому пути, где его ждет потеря сил, здоровья, а может быть, и тюрьма, и концлагерь, и смерть. Но Клебер-то знает, что он выиграл, выбрав такую судьбу. На каждом шагу его ожидает нечто более высокое, чем те радости, от которых он как будто отказался.
— Конечно, не часто рыбачим, — отвечает Робер. — А я все-таки ухитряюсь иногда выбраться половить рыбку. Мне удовольствие, и семье польза: улов принесу на обед.
На праздниках нужно хоть одно утро отдохнуть. Когда Робер позвал Анри на рыбалку, Полетта уговорила мужа согласиться. Неужели нельзя несколько часов побыть на морском приволье? Так вот обязательно и случится что-нибудь важное в это время! Это уж было бы настоящее невезение. А как хорошо провести утро на море с товарищем, ни о чем не думать, кроме рыбалки, поболтать с Робером — так, глядишь, изгладятся последние следы их размолвки.
— А я уж три месяца никак не могу собраться! — говорит Анри. — И, конечно, напрасно. Мы как-то неправильно организуем свой быт. Ведь и отдых необходим.
Но это только слова: Анри великолепно знает, что завтра он снова окунется в море всяких дел и позабудет об этих рассуждениях.