— Гм... Это хорошо.
Он дал ему нужные наставления, и Али чауш, взяв с собой десяток жандармов, двинулся вниз вдоль реки и исчез в ночном мраке. То, чего не предусмотрел Мехмед Синап, рассчитывал использовать Кара Ибрагим. Если по какой-нибудь случайности нижняя дорога не охраняется, Али чауш появится в тылу Синапа, чтобы прочесть ему смертный приговор. Кара Ибрагим отдавал все в руки аллаха...
Старый Салих вернулся. Его продержали наверху до рассвета и отослали с поклоном Кара Ибрагиму — мир ему; если ему хочется, пусть зимует внизу, в ложбине.
— Так тебе и сказал разбойник? — спросил Кара Ибрагим, хватаясь за кобуру пистолета. Глаза его засверкали. — Мир ему, а? Я проучу его, мерзавца, он увидит, кто такой Кара Ибрагим! Что он тебе еще сказал?
— «Всякий человек, говорит он, чадо аллаха и имеет право на его милость и благоволение. Аллах, говорит, создал вольными птиц, и реки, и травы, и только человек, говорит, остался рабом человека. Таков ли, говорит, закон аллаха? Поклон, говорит, Кара Ибрагиму, и скажи ему, что если он хочет, то может остаться зимовать в ложбине».
— Ну... я подумаю. Как там, много их?
— Да много, Ибрагим-ага. Наберется, как бы сказать, батальон. Не больше...
— Молчи, собака!.. Другого ничего не говорил разбойник?
— Велел передать тебе, что он не боится пушки, которую ты ему привез. «Пускай побережет себе, говорит, пушечку, на свадьбе будет стрелять...»
Кара Ибрагим побагровел, глаза его сузились. Его охватила злоба и на посланца, — ему казалось, что старец прибавляет свое к словам того, властителя Чечи: ему хотелось отколотить его, но он сдержался...