Однако Добровольский заявил, что опасность еще не миновала.
— Мы несемся с такою скоростью, — сказал он, — что солнечное тяготение не преодолеет инерции; мы умчимся в бесконечность, даже если повернем зеркало ребром к Солнцу.
— У меня также являлась эта мысль, — сказал Имеретински. — Мы, действительно, ни в каком случае не будем в состоянии немедленно вернуться обратно; но мы можем посредством лучевого давления направить аппарат на любую планету, находящуюся от Солнца дальше, чем мы сейчас; мы можем направить свой полет на Марс или на спутники Юпитера. Там мы починим аппарат и вернемся на Землю.
— Молодец, Валентин Александрович! — воскликнул Флигенфенгер. — Борис, ты должен признать себя побежденным. Наше дело еще не проиграно; мы спустимся на Марс, изучим его; затем вернемся домой, вновь запасемся всем необходимым и отправимся на Венеру. Право, во всяком несчастии есть своя хорошая сторона: вместо одной планеты мы посетим две.
— Спуститься на Марс, — мечтательно промолвил Добровольский, — да ведь это мое заветное желание. Однако не будем строить воздушных замков: я все-таки сильно сомневаюсь, удастся ли рискованная затея.
— Я не понимаю одного, — сказала Наташа, — почему нам не направить "Победителя" прямо на Землю? Ведь она тоже дальше нас от Солнца. Это было бы гораздо благоразумнее, чем с разбитым аппаратом пускаться в далекую экспедицию.
— Что вы, что вы, Наталия Александровна, — замахал зоолог руками. — С какой стати откладывать путешествие? Опять возвращаться на скучную Землю, готовиться, строить, спорить
— Подожди, Карл! — перебил Добровольский разошедшегося приятеля и обратился к молодой девушке:
— Вы ошибаетесь; мы не можем сейчас вернуться на Землю: она не дальше нас от Солнца.
— Не может быть! — удивилась Наташа.