На экране картины сменяются одна за другой. Фашисты, как собаки, выслеживают молодогвардейцев. Вот они поймали почти всех…
Музыка становится очень печальной. Владик изо всех сил стискивает барьер. Его ногти впиваются в плюш. Краснодонцев ведут на казнь.
Вот они проходят, один за другим, длинной вереницей. Они бредут истерзанные, измученные, избитые, но головы их гордо подняты вверх. А глаза полны ослепительного света, точно они сейчас, перед смертью, видят то замечательное будущее, ради которого они пожертвовали своей жизнью.
Их подводят к стволу старой шахты.
Владику захотелось плакать, но он пересилил себя. Но когда рядом с ним какая-то женщина негромко всхлипнула, Владик не выдержал. В глазах защипало, и тёплые слёзы покатились по лицу. Владик торопливо вытирал их кулаком, потому что они мешали ему видеть последние минуты краснодонцев.
…………
Когда в зале вспыхнул свет, Владик ещё долго смотрел на экран. Он словно ещё видел Любу, Олега, Серёжу… Потом он очнулся, перегнулся через плюшевый барьер и стал искать своих. Он их сразу нашёл. Они были справа, внизу, у центрального прохода.
Владик закричал:
— Кира Петровна!
Кира Петровна подняла голову, увидела Владика и помахала ему платком, которым она, наверное, в темноте вытирала глаза: