Гласность имеет великое воспитательное значение, которое проявляется, во-первых, в виде воздействия аудитории на судей и ничем незаменимого контроля печати над судейскими действиями и, во-вторых, в виде влияния формы и содержания судоговорения на непосредственную аудиторию и через посредство печати на отсутствующую публику.
Она дисциплинирует судей, побуждает их, а также и всех участвующих в деле лиц, к наиболее строгому и добросовестному исполнению лежащих на них обязанностей.
Судья не решится на глазах публики отдаваться своему нетерпеливому и раздражительному характеру, тому деспотическому поведению, которое путает адвокатов и свидетелей, тому различной в обращении — льстивом по отношению к одним, унизительном по отношению к другим.
Ha глазах публики самый деспотический чиновник становится умереннее, самый смелый — более осторожным; на глазах публики судья будет держаться с достоинством без высокомерия и соблюдать равенство без унижения. Если бы даже в сердце его была несправедливость, он все-таки против воли будет справедлив, не решится употреблять уловок, потому что все, что он делает, может послужить доказательством против него; он будет чувствовать, что не может произнести никакого решения без того, чтобы самому не подвергнуться свободной оценке и критике, суду и каре общественного мнения.
Дайте мне, говорил Мирабо, в законодательном собрании какого хотите судью пристрастного, корыстолюбивого, даже моего врага, лишь бы только он действовал в виду публики... Но общественное мнение, как справедливо замечает Цахарие, только до известной степени является контролем судейской деятельности, и если требования общественного мнения расходятся с требованиями закона или не мирятся с судейской совестью, то судья безусловно должен приносить первые в жертву последним.
Суд неизменно должен нести обществу веления закона и правды. Судебные деятели должны ставить честное исполнение своего долга вне и выше всяких преходящих веяний и притом выработать себе такую ясную и прямую точку зрения на свое общественное место, которая отвечала бы их высокому и независимому призванию, ибо суд учрежден для общественного блага, судебные чины действуют в публичных интересах. He популярность, а одно лишь уважение имеет ценность с этой точки зрения; не тревожная чуткость к общественному мнению, а твердая невозмутимость высшего служения ей свойственна.
Если нельзя отрицать или игнорировать взаимодействия суда и общественного самосознания, общественного мнения, столкновения суда с окружающими явлениями и даже с настроением и течением среды, то не следует и поддаваться этому взаимодействию или преувеличивать его.
Благодаря публичности производства, юстиция не теряет связи с мирению и уважения к ее требованиям. Публичные споры входят в обыкновенный круг идей и общество привыкает более интересоваться результатами судебных дел. Оно создает и развивает общественный дух.
Судебное зрелище дает воспитание столь же легкое, как и интересное. To, что узнают здесь, никогда не забывается. Наставление закона остается запечатленным в уме при помощи происшествия, с которым оно связано. Даже театральные средства, соединяющие все, что может поддержать иллюзию, не прочны и слабы, как тени в сравнении с теми действительными драмами, в которых видны во всей мельчайшей подробности, во всей легальной правде результаты преступления, унижение виновных, мучения от угрызения совести и катастрофа от осуждения.
Гласность служит примером и поучением; но она ни в каком случае не должна превращаться в источник сильных впечатлений, вырождаться в беспорядочное или соблазнительное зрелище, удовлетворяющее лишь праздному любопытству, или вредным вожделениям толпы, отчего ее оберегают и судебные формы, не представляющие пороков в таком виде, чтобы они могли возбуждать воображение или способствовать развращению.