Гласность дает подсудимым большие гарантии в том, что им даны будут все средства защиты. Ложь может быть смела при секретном допросе; но трудно допустить, чтобы она была смела перед публикою; это даже невероятно для человека, еще несовсем развращенного.
Все взоры, направленные на свидетеля, смущают его, если он имеет план обмануть. Часто случалось, что находившиеся в публике лица знали факты, относящиеся к показаниям, и доставляли судьям полезные указания.
Если председатель обставит свидетеля вниманием, сообразным его воспитанию, если торжественность и форма прений напомнит ему в то же время, что обвиняемый не остается без защиты, что общество требует повинности свидетельства и, зная его показание, будет наилучшим его защитником от несправедливых обид со стороны обвинения или защиты и нелицеприятным его судьей, и что всякий зритель может быть жертвой злодея, избежавшего правосудия, то свидетель будет более ободрен и поражен мыслью об обязанности его все открыть.
Если нравственная санкция сильно содействует в определении отношений людей между собою в обыкновенных случаях жизни, то она еще сильнее применяется к судебным показаниям. Она пропорциональна важности дела, торжественности случая, размышлению, которого вправе общество ожидать от того, кто призывается влиять на решение судей и на важнейшие общественные интересы.
О силе нравственной санкции в этом отношении можно судить по презрению, которое повсеместно связано с названием лжеца. Известно, что упрек во лжи заключает в себе самое вызывающее из всех оскорблений. Это обвинение, как и все другие, тем ненавистнее, чем более оно заслужено.
Бывают храбры против осуждения, но не против презрения. Поэтому часто встречаются люди, соединяющие в себе характер бретера и лжеца: одно помогает другому.
"Ежели, — говорит Глазер, — в уголовном правосудии должно содержаться нравственное противодействие преступлению, то необходимо, чтобы деятельность судов не представлялась обществу таинственной, загадочной, неопределенной и неизвестной".
Бентам признает начало гласности столь важным, что предлагает даже назначать по наряду в зал заседания, если бы охотников на это не оказалось.
Когда судебное действие производится втайне, то легко создается подозрение, что за стенами судебного заседания скрывается несправедливость и произвол.
Тайна производства порождает неуверенность в правильности приговора и сострадание, ибо публика, по естественному чувству, всегда сочувствует угнетенному, сочувствует участи подсудимого, на которого смотрят, как на жертву тирании и которого хотят спасти от слишком сурового наказания, в особенности, когда дело идет о законах, несогласных с общественным мнением.