75. Сон
Все органические процессы — сердцебиение, дыхание и т. д. — совершаются и во сне. Но этого мало. Во время сна не прекращается и психическая жизнь; мысль живет и во сне, и доказательством этого служат сновидения. Во сне мы чувствуем, думаем и душа наша потрясается аффектами и страстями. Деятельность мысли вовсе иногда даже доходит до высшей степени. Так, Вольтер, Кондильяк и др. почерпали во сне идеи для многих из своих бессмертных творений. Иногда мы не помним никакого сновидения; но это не доказывает еще, что мы ничего не видим, а только, что позабываем виденное. И в самом деле, иногда сновидения проясняются перед нами уже чрез несколько времени. И наяву мы часто забываем виденные предметы и вспоминаем о них только при новом столкновении с ними, или же иногда и вовсе не вспоминаем. Спрашивается, что же за причина, производящая сновидения и от чего происходит фантастичность сновидения? Известно, что только посредством внешних чувств восстанавливается у нас правильное отношение между сознанием и внешним миром. И если одно чувство бывает поражено, то другие заменяют его; но когда все чувства бывают остановлены, душа совершенно разобщается с внешним миром и сосредоточивается сама в себе. Отсюда и происходит фантастичность образов во сне. Здесь мысль почерпает свое содержание уже по преимуществу из прошедшего времени; а так как с внешней средой сознание разобщено, то для него не существует ни времени, ни пространства. Бывает что и деятельность внешних чувств не прекращается во сне, а особенно в полузабытьи; но они не только не уничтожают фантазии, но, напротив, еще более усиливают ее, потому что они передают впечатления от действительных предметов в фантастической форме (иллюзия). Так как сознание во сне не имеет твердой опоры, то сны забываются скоро. Вообще сон представляет много аналогичного с сумасшествием. Здесь также фантастичность видений, странные идеи, нелепые комбинации их, обман чувств, отсутствие пространства и времени. Если человек совершит во время сна преступление, то не отвечает за него, ибо вменяемость основывается на понимании себя в отношении к внешнему миру; во сне же человек разобщается со всею внешней средой и произвол не принимает участия в его представлениях и действиях. Но вот он пробуждается; все органы принимают свое прежнее положение, а вместе с этим восстанавливаются и все прежние отношение к окружающей среде. Но бывает, однако же, что момент пробуждения продолжается более или менее долгое время, и человек здесь живет в двойственном мире: с одной стороны, его органы чувств открыты для внешних впечатлений, а с другой, — внутренний мир его наполнен еще образами из сновидений. Такая аномалия пробуждения называется сонным опьянением (первый момент пробуждения, когда до слуха доходят из вне все звуки, но впечатления от них воспринимаются в форме иллюзий). В это время мысль еще живет в мире фантазий, а потому и сознания еще не бывает. А так как во время сна возможны движения, то, очевидно, возможна и опасность; напр., если кто-нибудь видит во сне разбойников, то тотчас, по пробуждении, он в каждом окружающем видит своего врага и готов его убить. Эта аномалия есть явление моментальное; и если при совершении преступления в этом состоянии не будет свидетелей, то доказать его очень трудно. Тут легко может быть обман.
76. Дневник
Дневник всегда является доказательством, к которому надо относиться осторожно. Кроме тех редких случаев, когда дневник бывает результатом спокойных наблюдений над жизнью со стороны взрослого и много пережившего человека, он пишется в юности, которой свойственно увлечение и невольное преувеличиванье своих ощущений и впечатлений. Предчувствие житейской борьбы и брожение новых чувств налагает некоторый оттенок тихой грусти на размышления, передаваемые бумагам, и человек правдивый в передаче фактов и сообщений обманывает сам себя в передаче чувств и мнений. Притом и всякий, кто вел дневник, вероятно, не станет отрицать этого — юноша обыкновенно почти бессознательно отдается представлению о каком-то отдаленном будущем читателе, к которому попадет когда-нибудь в руки дневник и который скажет: какой был хороший человек тот, кто писал этот дневник, какие благородные мысли и побуждения были у него, или как бичевал он себя за свои недостатки, какое честное недовольство на себя умел он питать. Поэтому дневник может служить скрепой и дополнением между другими уликами, но, как к самостоятельному доказательству, к нему надо относиться осторожно.
77. Оговор
Оговор других обвиняемых приобретает цену только после тщательного анализа и оценки всех улик, всех обстоятельств дела. Если подсудимый перекладывает с больной головы на здоровую, оправдывая себя и сваливая вину на других, то, конечно, его оговор не имеет никакого значения.
Но, с другой стороны, когда обвиняемый приносит повинную, когда он чистосердечно рассказывая дело, нисколько не поправляет своей участи и в привлечении других не имеет непосредственного интереса (неприятности, корысть или иные виды), топит одинаково и себя и других, то его объяснение важнее всякого свидетельского показания, ибо он должен рассказать не только то, что сам он делал, но и объяснить, какое участие принимали в этом деле остальные лица, преданные суду. Крайне важно определить, есть ли у него какой-либо интерес топить других, так как нельзя умолчать об их участии, на которое указывают другие обстоятельства дела.
Нередко обвиняемых, плохо сговорившихся между собой или с свидетелями, выдает незамеченное ими противоречие.
78. Вещественные доказательства
Под именем внешних и вещественных улик разумеются те, которые представляются физическими особенностями или свойствами лиц и вещей, т. е. явлениями, которые принадлежат к нашей физической природе и, по-видимому, не имеют никакого отношения к нравственной жизни. Это предметы, на которые направлены действия преступника, или которые служили орудием преступления, или которые сохранили на себе следы преступления и вообще могут служить средством обнаружения виновного и раскрытия преступления (реш. Пр. С. 75г./349). В частности, закон признает вещественным доказательством поличное, орудие, коим совершено преступление, окровавленные или поврежденные предметы, фальшивые монеты, подложные документы, повествования или иного рода объявления различных лиц, если таковые посредством записи или иным образом отделены от автора и приобрели прочность и материальную самостоятельность, и вообще, все найденное при осмотре места, при обыске или выемке, а также тождественность лиц, вещей, почерка, времени и др. Они составляют звенья, которые сливают преступные действия с его невидимым нравственным источником. Они как бы свидетели совершившегося, не способные к тому же вводить судью умышленно в обман, как то в состоянии делать свидетели, и потому имеют много таких преимуществ, каких не имеют свидетельские показания. Они усиливают достоверность показания и притом в бесконечной степени.