Для того, чтобы правительственные агенты могли извлечь из анонимных сообщений всю возможную выгоду, необходимо, чтобы они действовали в этом случае, насколько то возможно, публично, чтобы всякому было известно это сообщение и чтобы всякий мог оказать содействие в этом направлении. Выгоды таких сообщений можно видеть, напр., в делах о контрабандах, о злоупотреблениях должностных лиц. Все контрабандисты составляют одну корпорацию страстную, мстительную. Чиновники часто относятся к открывателям контрабанды высокомерно и презрительно, признавая в них людей, по меньшей мере, назойливых. Наконец, и в суде доносчик замечает со всех сторон нерасположение; намерения его подвергаются самому злому истолкованию.
Сообщить открыто о злоупотреблениях чиновника или целой корпорации, в особенности, если они служат доходной статьей ее, значит приобрести легион врагов, прослыть коварным, навлечь на себя иногда недовольство начальника, если он смотрит на себя как на покровителя тех, на кого доносят.
В Англии анонимные извещения часто вносились в публичные акты и часто служили начальникам средством для открытия лихоимства подчиненных. Но при тайной системе уголовного судопроизводства и вследствие того и произвольной, где среди мрака нельзя было знать, пользовались ли такими извещениями, как указаниями или же как окончательными доказательствами, осуждение этих доказательств в сочинениях, которые трактуют об анонимных обвинениях, совершенно основательно.
Но не следует отказываться от анонимных сообщений доставляющих часто полезные указания. Однако же, ввиду заслуженной ими непопулярности, их не следует принимать иначе, как с прибавлением положительного уведомления, что исключительное пользование ими составляет лишь ключ или нить, чтобы дойти до законных доказательств, чтобы понудить анонимного обвинителя открыть себя, заверив его, что он будет выслушан. Можно прибавить, что всякие общие обвинения против характера известного лица, все те, которые не указывают на определенное преступление, все те, которые не удостоверяются фактами, будут отвергаемы с презрением, которого они заслуживают.
82. Разница между производством дел о подлогах в гражданском и в уголовном суде
Производство дел о подлоге в суде гражданском и в суде уголовном различно по следующим основаниям: гражданский суд восстановляет нарушенное право. Он, главным образом, имеет дело с правами на имущество, на вещь, на действия других лиц, с материальной стороной человеческого быта. Это суд формальный, очень редко заглядывающий в область нравственных соображений. Он часто вынужден изрекать решение в пользу человека, нравственная подкладка действий которого возмущает чувство, но который "в своем праве". Он должен иногда отказать в своей защите, помощи человеку неосмотрительному, хотя и честному, доверчивому, но незнающему.
Уголовный суд карает за нарушенное право. Он имеет дело, главным образом, с драгоценнейшими благами жизни — со свободой, со здоровьем, с самой жизнью. Он защищает своими приговорами, главным образом, предметы не материальные — честь, репутацию, доброе имя, общественную нравственность. Он входит в оценку целей, намерений. Он судит не о действиях, в которых выразилось право, а о действиях, в которых выразилась воля, и карает эту волю, если она направлена на вред, на гибель ближнему.
Цель и приемы этих судов различны. Гражданский суд сам ничего не отыскивает, а холодно и бесстрастно присутствует при состязании истца и ответчика. Он слагает доказательства ответчика и говорит первому, доказал ли или не доказал он свой иск. Если одна из цифр этой задачи не ясна и сомнительна, если одно из доказательств внушает подозрение, то суд предлагает стороне выбросить эту цифру из счета, взять это доказательство назад, и если оно взято, то, с точки зрения гражданского суда, оно не имеет никакого значения. Вот почему суд, предлагая истцу взять назад документ, объявленный подложным, штрафует ответчика, если он не представит доказательств подлога, или если документ окажется, по исследованию, неподложным. Но ему нет дела до того, чья преступная воля выразилась в подлоге. Это дело прокурора, который должен дать возможность уголовному суду заглянуть в те действия, которые предшествовали появлению документа на суде гражданском.
Для суда уголовного преступная воля, направленная на незаконный прибыток, выразилась вполне в составлении документа. Представление его на суде есть пользование плодами преступления. Но последствия составления подложного документа могут состоять не в одном представлении их на суде, и в этом причина, почему закон карает не за одно представление, но и за составление документа, Подложный вексель, напр., можно дисконтировать, заставить пройти через ряд бланконадписателей... Такой вексель может послужить средством обмана, для подрыва кредита и иногда репутации того, от чьего имени он написан. Вернувшись к выпустившему его, он может быть уничтожен им. Но он возбудил слух, что векселедатель весь в долгу, что он, напр., подрядчик, не устоит в своем деле. Это — преступление независимо оттого, как взглянет на дело суд гражданский.