Рассуждения о силе доказательств имеют место настолько насколько эта сила определяется в законе или косвенно вытекает из тех или других постановлений о способе добывания и эксплуатации доказательств. Он должен выяснить присяжным, что между презумпциями, допускающими и не допускающими опровержения, есть такие, которые должны быть приняты присяжными, если нет опровергающего доказательства и если это не противно их убеждению. Так, если по общему или статутному праву документ, подлинность которого доказана, считается полным доказательством содержащихся в нем фактов, то судья должен объяснить присяжным, что они не могут не признать обстоятельств, изложенных в документе. Если одно свидетельское показание считается по закону недостаточным доказательством, как, напр., по делам о высокой измене и клятвопреступлении, судья должен объяснить присяжным содержание этого правила. Также точно, если против лица, обвиняющегося в преступлении, имеется только оговор соучастника, ничем и не в одном существенном пункте неподтвержденный, судья обязан предостеречь присяжных, что не безопасно осуждать человека на основании одного только этого доказательства, хотя они и имеют на то законное право. Помимо этого, судья высказывает мнение и о силе доказательств из собственного опыта или из речей каких-либо авторитетов судебной практики; но подобные соображения нисколько не обязательны для присяжных.

Напротив, в американской практике высказывание судьей мнения о силе доказательств по делу считается злоупотреблением.

Общегерманский устав о заключительном слове Председателя постановляет следующее: "Председатель, не входя в оценку доказательств, дает присяжным наставление о правовых точках зрения, которые они должны принять во внимание при разрешении возложенной на них задачи", т. е. только юридическое наставление.

Во Франции старшина присяжных прочитывал им следующую инструкцию: закон не требует от присяжных отчета в данных, послуживших основанием для их убеждения; он им не предписывает правил в руководство; закон предписывает им, чтобы они, духовно сосредоточившись, исследовали в глубине своей совести вопрос — имеете ли вы внутреннее убеждение. Но во Франции с 1881 года, а также в Бельгии и Голландии заключительного слова Председательствующего не существует.

Оставить присяжных заседателей без всякого совета по вопросу об условиях достоверности доказательств значит оставить их без всякого предостережения и не придавать уже никакого значения ни опыту судей, ни работе науки.

Руководящее напутствие Председателя должно, во-первых, выяснить присяжным заседателям коренные начала права и процесса, коренные признаки и свойства рассматриваемого преступления, во-вторых, напомнить им существенные обстоятельства дела, подходящие под эти признаки или идущие с ними вразрез, обратить их внимание на те обстоятельства, которые могут иметь влияние на разрешение предложенных им вопросов, освободив при этом эти обстоятельства и эти признаки от неверной окраски и от одностороннего освещения, указав, что понятия и суждения о предмете, когда на него смотрят с одной и, сверх того, не с надлежащей точки зрения, всегда не ясны, часто ложны и не удовлетворяют ни уму, ни сердцу, от более или менее натянутых доводов сторон, нередко неправильного изложения ими обстоятельств дела и определения законного их значения и, в-третьих, указать те общие начала, внешние правила и приемы, которых следует держаться при оценке силы доказательств, и, в частности, признаки достоверности, почерпаемые из закона, дабы они знали, что и при системе внутреннего убеждения законодатель различает более или менее достоверные доказательства (конечно, in abstracto), напр., значение присяжного и бесприсяжного показания.

Напутственное слово Председателя должно облегчить задачу присяжных, осветить перед ними извороты, куда подчас убегает истина, указать им путь суждения, предостерегая их от закоулков и переулков, уклоняющих их от истинной цели, от увлечения сомнительными доказательствами, истекающими не из добрых, а из нечистых источников судебной достоверности, указать, что судьи не должны разделять предрассудков, которые надо искоренять, с которыми надо воевать, заменяя их здравым созерцанием. Оно в делах сложных, где виновность подсудимого слагается из целого ряда взаимно обусловленных обязанностей, устраняет то, что может быть названо извращением уголовной перспективы, благодаря которой путем искусственных построений действительно виновные отодвигаются постепенно с первого плана на такое отдаление, что преступные черты их деятельности становятся трудно распознаваемыми, должно устранить из судебного производства все, что может ввести в заблуждение судью. Слово Председателя приходит на помощь лишенному защитника, неумелому, подавленному непривычной обстановкой подсудимому и за него указывает те обстоятельства, выясненные судебным следствием, которые должны быть положены на чашу весов оправдания.

Оно должно разъяснить в рассматриваемом случае, что обвинение должно быть самостоятельно доказано, хотя на суде и не может быть достигнута математическая точность, потому что судебный спор не есть ученый диспут, что обвинение должно иметь свои собственные силы, а не питаться бессилием подсудимого, промахами неопытной, легкомысленной, бестактной защиты, что оно должно иметь твердые, устойчивые начала, должно опровергнуть несообразности, устранить физическую и нравственную невозможность события, что презумпция о невиновности подсудимого также должна быть положительным образом доказана, что к оправдательным доказательствам не следует относить тех сомнений, которые подкапывают здание обвинения, что эти доказательства должны быть хотя настолько сильны, чтобы возбудить разумное сомнение, что защитник выступает не только как частный представитель подсудимого, но и в качестве общественного деятеля, что он обязан содействовать суду, а не препятствовать, что слова его должны служить к достижению высоких целей его звания, что он должен стремиться к благородной цели -добыть чистый материал и зажечь из него свет правды что он изменит достоинству своего звания, если будет стремиться к так называемому "обелению" или освобождению виновного от наказания во чтобы то ни стало, через подсказывание, напр., ему ответов. Как суд есть опора и охрана личности, как судья должен быть чужд всякого их умаления или угнетения и приобретает добрый голос народа правильным отправлением правосудия, доступностью и доброжелательностью, учтивостью и вежливостью, спокойствием и сдержанностью, но не антипатией и безразличием, умеренностью и достоинством, но не послаблением, так и защитник должен воздерживаться от всех нелегальных приемов ведения дела. Каждому уважающему себя деятелю должно быть присуще сознание, что обвиняемый еще не подсудимый, подсудимый еще не осужденный, а осужденный тот же человек и притом уже начавший искупление своей вины, что потерпевший доверчиво приходит к судебной власти просить защиты, что свидетель, оторванный от личных своих занятий, своим показанием оказывает суду посильное содействие в поисках истины.

Насколько законна защита, настолько несправедливо и унизительно для адвоката нападение.

Хотя правосудие только и живет разоблачениями, однако это неизбежное зло, эту тягостную обязанность подвергать допросу, выслушивать признания и разоблачения — следует низвести до наименьшего предела, различая случаи, где разоблачение должно требоваться и где не должно иметь места. Оно должно требоваться, какие бы ни были последствия для допрашиваемых сторон, если оно необходимо для того, чтобы уяснить дело правосудию и привести его к правильному решению. Но если разоблачения даже и не будут излишними, однако стесняют стороны или свидетелей или нарушат общественные интересы лиц, посторонних делу, то их надо устранять, за исключением случаев безусловной необходимости. Если ошибка, оставаясь неизвестной, никому не вредит, то, очевидно, что свидетельство не может быть допущено. Но этого еще недостаточно. Можно представить себе случаи, где ответчик мог бы совершенно оправдаться, если бы мог потребовать от свидетеля разоблачения такого факта, который погубил бы, напр., репутацию женщины или обнаружил бы кровосмешение, прелюбодеяние и т. п., тем не менее оно не может быть допущено даже в ущерб ответчика, если дело идет о незначительном интересе.