— Принимай, принимай, Гафие, — говорил Горуля.
— Я-то приму, — отвечала она, — да ты вот гостя такого на дворе держишь и в хату не пускаешь.
Вошли в хату. Мне показалось, что она стала куда меньше, чем была раньше. Гафия обняла меня и сейчас же принялась хлопотать у печи.
Я сел на лавку. Ноги приятно ныли после дальнего перехода. Горуля, потоптавшись, уселся против меня и стал расспрашивать о моем житье и учении. Его интересовало все: и наука, и мои товарищи, и город Брно.
— А вы как, вуйку? — улучив минуту, спросил я.
Горуля насупился и не ответил.
— Совсем злой стал, — сказала за него Гафия и вздохнула.
— Злой? — усмехнулся Горуля. — А с чего добрым быть? Походил я и у нас и по Словакии, нагляделся, как люди живут. Нема у них счастья. Что было, то и осталось. Душа горит, Иванку! А мне вон и наши коммунисты из Свалявы кажут: нетерпеливый, даже поганым словом обозвали — ан-а-р-х-и-с-том, когда я им сказал, что соберу дружков и пойдем мы по лесам гулять, как Микола Шугай ходил. — Горуля вдруг стукнул по столу. — А что ты думаешь? И пойду!
— Нет, вуйку, не пойдете, — сказал я.
— Это почему ты думаешь? — насупился Горуля.