— Почему ты молчишь? Ты сердишься? — дрожащим голосом спросила Ружана. — Но ведь я хочу тебе добра.
— Нет, неправда! — с горечью возразил я. — Ты согласна, чтобы я за наше будущее благополучие заплатил своей совестью. Верю, что тебе жаль тех несчастных, которых гонят с их собственной земли, обрекают на голод, на смерть. Да что толку в такой жалости? Жить дальше так нельзя, Ружана, невозможно!
— А меня тебе не жаль? — горько усмехнулась Ружана. — Ты не должен, не имеешь права жертвовать нашим счастьем.
Я взял шляпу и направился к двери. На пороге я задержался мгновение…
Ружана молчала, не поднимая глаз.
По двору я уже не шел, а почти бежал.
Только у калитки я замедлил шаги и оглянулся в тайной надежде, что Ружана окликнет меня, но этого не случилось…
Матлаха в гостинице не было. Пришлось дожидаться его возвращения в компании Матлаха-младшего, угрюмого, молчаливого детины, которого отец теперь держал за секретаря вместо получившего отставку Сабо.
Помню, как, придя однажды к Матлаху, я был крайне удивлен, что возле него не оказалось его тени.
— Негоже мне его стало дальше держать, — ответил на мой вопрос Матлах. — Я на людях бываю, а он и на человека как-то не похож, — крыса.