Марек поклонился и отступил на свое место.
Бенеш, не читая, долго перелистывал страницы папки, явно выгадывая время для того, чтобы обдумать ответ. Но тут стоявшая рядом со мной женщина, работница из Кладно, сделала шаг вперед. В приемной прозвучал ее взволнованный, полный тревоги голос. Она говорила задыхаясь, точно долго бежала, торопливо, словно боялась, что ее прервут и она не сможет высказать того, что наболело. Грузная, с выбившимися из-под платка седыми прядями мокрых волос, стояла она перед Бенешем.
— Пане президент, я вскормила и вырастила пятерых сыновей. Это моя надежда и радость, другой радости у меня нет в жизни. Я Марта Бутечикова, пане президент, из Кладно. У меня хорошие сыновья. Теперь они все пятеро стали солдатами. Вчера я их провожала в Судеты, на границу… Пусть не предают моих детей, пане президент! Пусть их не предают!
— Их никто не предаст, пани, — проговорил Бенеш, с трудом скрывая охватившее его смятение. Он вытащил торчащий в верхнем карманчике пиджака платочек, вытер им ладони и сунул платочек обратно. — Я и правительство — слуги республики. Мы выполним свой долг до конца.
Больше он ничего не сказал. Аудиенция закончилась.
Со смутным чувством чего-то уже свершившегося и непоправимого спускались мы по широкой дворцовой лестнице, а навстречу нам, предводительствуемые чиновником, в приемную уже спешили уборщики со щетками, тряпками и электрическими полотерами.
«Мы выполним свой долг до конца…»
И они выполнили свой долг до конца, эти «слуги республики»! Но не перед народом и страной, а перед теми, кто назначал их президентами, премьерами, министрами, кто в лютой своей ненависти к Советской стране вскормил для будущей войны против нее Гитлера.
Правители Франции, Англии, Польши и самой Чехословакии предпочитали отдать страну на растерзание фашизму, чем увидеть в ней хотя бы одного советского воина.
Польское правительство заявило, что оно не сможет пропустить через свою территорию Красную Армию. Нам было известно, что отвечало правительство Франции на предложение Советского Союза выполнить взаимные обязательства перед Чехословакией: «Мы уговорим Гитлера».