Двадцать девятого сентября тридцать восьмого года в Мюнхен на свидание с Гитлером и Муссолини слетелись премьер-министры Франции и Англии.
Может быть, и вам когда-нибудь попадется в руки старый иллюстрированный журнал, подобный тому, какой лежит сейчас передо мной. На страницах его фотографы запечатлели для истории несколько моментов этого предательского совещания.
Вот за столом, в креслах с высокими спинками, сидят: сам фюрер с безумными глазами маниака, быкоподобный Муссолини, угодливо улыбающийся премьер-министр Франции Даладье и сухопарый мрачный старик Чемберлен — премьер Англии. Нет среди них только тех, кто осторожно уже подбирал к своим рукам вожжи. Да и зачем следить за этим столом, — вассалы договорятся сами. До поры до времени лучше оставаться в тени, у себя дома, за океаном, в Нью-Йорке или Вашингтоне. Что значит судьба какой-то Чехословакии, если, пожертвовав ею, можно начать готовить Гитлера к походу на Восток! Правда, ефрейтор стал строптив: лезет в Наполеоны и позволяет себе порой огрызаться на самого хозяина, — но что за беда! Война Гитлера с Россией обескровит обе стороны, и тогда можно будет крепко прибрать к рукам и тех и других.
Сделка состоялась. Вопреки воле народа, Судеты были отданы Германии без единого выстрела.
С проклятиями покидали солдаты свои укрепления, оставляя оружие врагу. Города были похожи на потревоженные муравейники. Люди толпились у радиорепродукторов, все еще не веря случившемуся, все еще надеясь услышать опровержение, но его не последовало… Я видел, как плакали женщины, как, ошеломленные неслыханным предательством, потупясь, стояли мужчины, — каждый из нас чувствовал, что Судеты — это только начало и что самые тяжелые испытания впереди.
Иллюстрированный журнал не поместил на своих страницах ни фотографий солдат, посылающих проклятия предателям, ни изображения плачущих женщин, он поместил лишь фотографию утирающего слезы президента. Доктор Эдуард Бенеш в черном пальто с непокрытой головой стоял на ступеньках широкой мраморной лестницы, поднося платок к глазам. Теперь никого не могли бы обмануть эти слезы. Это плакал не президент, на глазах у которого теряла свою независимость его страна, а предатель, добросовестно сослуживший свою иудину службу.
Но не только теперь, годы спустя, а и в ту пору многих и многих не могли уже обмануть слезы президента. Наступили дни бессильной ярости, разброда и великого протрезвления для тех, кто до последней минуты верил в честность буржуазных правителей, в их преданность республике и народу. Все рушилось, рассыпалось на глазах с трагической, ошеломляющей быстротой. И те, кто давно уже избрал для себя путь борьбы, стояли на пороге новых, неслыханных испытаний, требующих мужества, жертв и стойкости.
44
— Вам не следует больше бывать у меня, пане Белинец, — с горечью произносит Куртинец.
Я настораживаюсь и вопрошающе смотрю на него.