— Мечется из села в село. Он же там, на низине, скот свой поджидал, чтобы его за Тиссу угнать.
— Олена, — спросил Федор Скрипка, — а что со скотом делать?
— Передохнуть мало и на ферму гнать, — отвечала Олена. — А там будем Семена дожидаться.
Вдруг в толпе началось какое-то движение. Послышались восклицания, дробный перестук колес, и на площадь выкатила запряженная парой бричка, в которой сидел Матлах.
Несколько дней Матлах метался по низине из села в село, ночуя у знакомых богатых хозяев, и не решался уехать домой в Студеницу. Неудачи преследовали его одна за другой. Рухнула надежда встретить в Студенице хлебом-солью американских солдат, как встречал он в свое время хортиевцев. Матлах негодовал, клял на чем свет стоит американцев.
— Зажирели, сучьи дети! У каждой корчмы останавливаются! Я безногий, и то быстрее дошел бы, а они время упустили, время упустили… — И вдруг, успокоившись, сказал себе: — Они не пришли, так мы до них пойдем и скот погоним. Погоним хоть через всю Европу, до того места, где они будут!
— Нянё, — пытался возразить Андрей, — но война кончится, и они домой уйдут. Что тогда? Может, в тех. местах для нас хуже придется?
— Мне везде будет хорошо, — мотнул головой Матлах. — С моими грошами я и там не пропаду. Там гроши — всё.
И он стал спешно готовиться к угону скота. Но скот на верецковской ферме захватили батраки. Оставалась надежда, что удастся угнать стадо из Студеницы, но Андрей вернулся с вестью, что ферма пуста, а стадо пастухи укрывают где-то в горах.
Матлахом овладел приступ бессильной ярости. Он рвался из рук сына, пытался встать на парализованные ноги, упал и начал кататься по полу в доме знакомого маклера, проклиная и грозя, одновременно взывая в к богу и к дьяволу. С большим трудом маклер и Андрей погрузили его на бричку.