— И на мои, на мои бумаги посмотри! — подступал к Матлаху нахохлившийся Скрипка, тыча ему в лицо свои заскорузлые ладони.
— Пане, — переждав, пока люди немного успокоились, обратился к Матлаху офицер, — в их бумагах нельзя сомневаться, они самые верные, вернее их не бывает. — И улыбнулся Олене.
Почувствовав в чехословацком офицере друга, крестьяне одобрительно зашумели.
— Что ж это такое? — побледнел Матлах. — Пришла власть…
— Здесь их власть, — произнес надпоручик. — Это их земля, их богатство. Лучше не мешайте им, пане.
Как раз в это время мы с Семеном и Чонкой подбежали к толпе.
Матлах исподлобья покосился на людей и, видимо поняв, что добра ему тут ждать нечего, шепнул что-то сыну. Тот гикнул, и кони с силой рванули бричку. Никто не успел опомниться, как Матлаха и след простыл.
Я пробился сквозь гущу народа и, подойдя к чехословацкому офицеру вплотную, в первый момент не поверил глазам. Мой старый учитель Ярослав Марек из Брно стоял на сельской площади в Студенице.
— Надо же так счастливо встретиться! — растроганно твердил он несколько мгновений спустя, горячо пожимая мне руки.
Семен и Калинка приглашали нас в хату, но Марек, взглянув на часы и на ожидавших его распоряжений солдат, отказался.