— Дорогая сестра, — сказал он, становясь в позицию, — всю ответственность за кровопролитие я возлагаю на вас.
Хотя бабушка была внучкой приказного, она не испугалась шпаги и ударила брата каминными щипцами по большому пальцу так сильно, что тот выронил шпагу и, сжимая левой рукой ушибленный палец, завертелся по комнате. Дед мой был добрым человеком, но он не смог удержаться от смеха, лежа у себя под одеялом:
— Ну, что, как тебе понравился этот удар? А ведь на этот раз у тебя были и клинок и ножны, и ты не можешь утверждать, что оружие было неравное.
— Увы, Машкур, оружие все же было неравным; чтобы оно было равным, я должен был быть вооружен заступом. А твоя жена, — к сожалению я не могу ее больше именовать моей дорогой сестрой, — вместо того, чтобы носить на боку прялку, лучше носила бы каминные щипцы. С парой таких щипцов она могла бы выигрывать сражения. Сознаюсь, я побежден и должен покориться участи побежденного. Итак, мы не дошли до Корволя, мы задержались у Манетты.
— Как у Манетты? Опять у этой замужней женщины? И как тебе не стыдно, Бенжамен?
— Стыдно? А почему, дорогая сестра? Неужели же, как только трактирщица выходит замуж, нельзя у нее и позавтракать? Я смотрю на это иначе. Для меня трактир не имеет пола. Не правда ли, Машкур?
— Допустим, но как только я встречу твою Манетту на базаре, я задам ей, негоднице, перцу.
— Дорогая сестра, если вы встретите Манетту на базаре, купите у нее сколько вам угодно сливочного сыру, но если вы вздумаете ее обидеть…
— Ну, что тогда?
— Я уеду от вас в Англию и увезу с собой Машкура.