— Господин Сюзюрран, — принимая величественный вид, сказал дядя, — давайте уподобимся мудрецу, говорившему: Omnia mea mecum porto [Всё своё ношу с собою — лат.], то есть все, что мне мешает, я бросаю в реку. Смотрите, вот на конце этой шпаги висит великолепная воскресная одежда моего племянника. Одежда, достойная стать музейной редкостью. За одно шитье этого камзола уплатили в тридцать раз больше, чем стоит ваш несчастный бурдюк. Возьмите его, я жертвую его вам, ни минуты не колеблясь, бросьте его в реку, и мы квиты.
Так как господин Сюзюрран не трогался с места, то Бенжамен сам бросил камзол в реку и взял Сюзюррана и Пажа под руки.
— Ну, теперь идем, мы готовы, можно поднимать занавес!
Но человек предполагает, а бог располагает. Подымаясь по лестнице улицы Вио-Ром, они лицом к лицу столкнулись с госпожой Сюзюрран. Не дождавшись мужа, она пошла ему навстречу с фонарем. Когда она увидела его в обществе дяди и адвоката, репутация которых была далеко не из блестящих, ее беспокойство сменилось гневом.
— Вот, наконец-то, и вы, сударь! — закричала она. — Право, мне повезло, я думала, что вы сегодня вечером не вернетесь домой, нечего сказать, хорошо вы себя ведете. Какой хороший пример для сына!
Окинув беглым взглядом мужа, она тотчас же заметила, что он шел без всякой ноши.
— А где же ваши каплуны, сударь, где треуголка, негодяй? Где твой бурдюк, пьяница? куда ты все девал?
— Сударыня, — важно ответил Бенжамен, — каплунов мы съели, а треуголку он имел несчастье потерять.
— Как, это чудовище потеряло свою треуголку, треуголку, только что взятую из починки?
— Да, сударыня, он потерял ее, и ваше счастье, что, находясь в таком состоянии, он не потерял вместе с ней и своего парика. Что же касается бурдюка, то его отняли у него досмотрщики и составили протокол.