— Что здесь происходит, Повелитель? — спросил маг. — Дом Мертвых — не место для живых. Почему твои слуги дерутся здесь, среди гробниц, когда битва разгорается у городских ворот? Неужели Враг дошел сюда, до Улицы Молчания?
— С каких пор Властитель Гондора должен отчитываться перед тобой? — спросил Денэтор. — Разве я уже не могу приказывать своим слугам?
— Можешь, Денэтор, — ответил Гэндальф. — Но люди могут не подчиниться твоим приказам, если в них — безумие и зло. Где твой сын Фарамир?
— Здесь, в Доме Наместника, — сказал Денэтор. — Он горит, уже горит! Огонь в нем. Скоро все сгорим. Запад гибнет. Все погибнет в великом огне, все кончится пеплом и дымом, и их развеет ветер!
Видя, что Наместник обезумел, и боясь, как бы старик не осуществил страшного намерения, маг бросился вперед, за ним — Пипин и Берегонд. Денэтор попятился. Он отступал, пока не остановился у мраморного стола, в большом зале. Фарамир лежал на нем еще живой, в беспокойном сне. Под столом и вокруг него было сложено сухое облитое маслом дерево. Маслом пропиталось покрывало и одежда Фарамира. Костер был готов, только не зажжен.
И тут Гэндальф явил силу, скрытую под личиной старца подобно тому, как волшебный свет прятался под серым плащом. Он взбежал на бревна костра, легко поднял раненого воина на руки, спрыгнул на пол и понесся с драгоценной ношей к выходу. Фарамир застонал и в бреду позвал отца.
Денэтор вдруг словно очнулся. Его глаза погасли, из них брызнули слезы.
— Не отбирайте у меня сына! Он меня зовет! — молил старик.
— Да, — ответил Гэндальф. — Сын тебя зовет, но тебе еще нельзя к нему подходить. Ибо Фарамир на пороге смерти, он нуждается в исцелении, а ты можешь этому помешать. Твое место — на поле боя у ворот твоего города, где тебя может ждать твоя смерть. В глубине души ты это знаешь.
— Фарамир не проснется, — ответил Денэтор, — а бой напрасен. Зачем жить? Почему нам нельзя умереть вместе?