— Он умер,— сказал Эомер.— Но перед смертью просил передать слова прощания Эовине, которую любил больше, чем родную дочь.
— Это печальная новость, но вместе с тем это добрая весть, о такой смерти для него я не могла даже мечтать в хмурые дни, когда мне казалось, что Дом Эорла стал хуже нищей пастушьей хижины. А что стало с его оруженосцем, невысокликом? Эомер, ты должен возвести его в рыцари Рубежного Края за доблесть!
— Он лежит здесь, рядом, я сейчас к нему пойду,— вмешался Гэндальф.— Эомер пока останется с тобой. Но не говори о войне и печали, пока не окрепнешь. Мы все рады, что ты проснулась, скоро будешь здорова и полна надежды, самая храбрая из королевен!
— Здорова? Может быть. Буду настолько здорова, чтобы заменить на пустом седле упавшего воина, пока нужны бойцы. Но полна надежды? Не знаю,— ответила Эовина.
Гэндальф и Пипин вошли в покой, где лежал Мерри, и застали Арагорна у его изголовья.
— Бедный мой любимый Мерри!— заплакал Пипин, подбегая к кровати.
Ему показалось, что другу стало еще хуже, его лицо посерело и как бы постарело, в нем было столько печали. Пипин испугался, что Мерри умирает.
— Не бойся,— успокоил его Арагорн.— Я пришел вовремя и успел его позвать. Он вернется. Он очень устал, и ему больно. С ним то же, что и с Эовиной, потому что он осмелился ударить страшного противника. Но это скоро пройдет, в нем живет сильный и веселый дух. О пережитом горе Мерри никогда не забудет и станет от этого мудрее, но веселье в сердце сохранит.
Арагорн положил ладонь на лоб Мерриадока, ласково погладил его по кудрявой голове, тронул его веки и позвал по имени. А когда запах ацеласа наполнил комнату, словно аромат садов и вересковой поляны, гудящей от пчел в солнечный день, Мерри вдруг очнулся и заявил:
— Есть хочу. Который час?