— Не хочу от тебя скрывать, уважаемый Пипин,— сказал, наконец, гондорец,— что я в тебе ошибался. Ты среди нас кажешься мальчиком лет девяти, а вместе с тем уже пережил столько опасностей и увидел столько чудес, что не многие седые старцы могут похвалиться такими приключениями. Я сначала думал, что по своей прихоти наш Повелитель хочет взять ко двору служку благородного происхождения для поручений, как было в обычае у старых Королей. Прошу прощения за эту ошибку.
— Прощаю,— ответил Пипин,— тем более, что ты не очень-то ошибся. У себя на родине я бы считался подростком, до совершеннолетия мне не хватает четырех лет по хоббичьему счету. Но не надо говорить обо мне. Давай посмотрим вокруг и, пожалуйста, объясни мне все, что отсюда видно.
Солнце стояло уже довольно высоко на небе, туман поднялся, и его обрывки плыли мимо них, как белые клочья облаков, гонимые восточным ветром, на котором хлопали и вились флаги и белые вымпелы Цитадели. Внизу в долине, гонах в пяти от города, блестели серые воды Великой Реки, которая заворачивала с северо-запада на юг, затем совсем круто на запад, снова на юг — и исчезала в колеблющейся дымке на пути к Морю. До него было гонов пятьдесят. Пипин видел, как на ладони, весь Пеленнор и в нем сельские усадьбы — видел стены домов, сараи, хлева, заборы и загородки, но нигде не было скота и домашних животных. Зеленую долину густо пересекали дороги и тропы, на них не прекращалось оживленное движение, в крепость и из крепости ехали телеги и фургоны. Время от времени к Воротам подъезжал всадник, соскакивал с коня и спешил в город. Самым оживленным казался тракт, который огибал холмы меньшей петлей, чем река, и уходил, как и она, на юг. Тракт был широкий, мощеный, параллельно его восточному краю шла такая же широкая зеленая дорожка для верховых, отгороженная от поля стенкой. По ней всадники мчались в обоих направлениях, но почти все большие повозки направлялись в одну сторону, к югу. Еще Пипин заметил, что движение происходит в строгом порядке, повозки движутся тремя рядами: в первом — телеги, запряженные лошадьми, во втором — огромные возы и цветные фургоны, влекомые волами, в третьем — маленькие тачки, их толкали люди.
— Это дорога в Тумладен и Лосарнак, в горные поселки, и еще дальше, в Лебенин,— объяснил Берегонд.— В фургонах уезжают из города последние жители — старики, дети и женщины. Есть приказ: до полудня всем оказаться за Воротами и проехать не меньше гона. Печальная необходимость! — Берегонд вздохнул.— Увы! Многие из тех, которые сегодня расстаются, больше никогда не встретятся. В нашем городе всегда было мало детей, а сейчас их совсем не стало, если не считать немногих мальчишек, которые не согласились уезжать и которым здесь найдется дело. Среди них мой сын.
Наступило молчание. Пипин беспокойно оглядывался на восток, будто опасаясь, что в любую минуту оттуда на зеленые поля могут кинуться тысячные орды орков.
— А что там? — спросил он, показывая на изгиб Андуина.— Еще один город?
— Была столица,— ответил Берегонд.— Прекрасный город Осгилиат; а крепость, в которой мы находимся, возводили как оборонное укрепление на Сторожевой Горе. Сейчас по обеим сторонам Великой Реки торчат лишь развалины Осгилиата, сожженного Врагом много лет назад. Когда Денэтор был молод, нам удалось отбить эти руины, но воскрешать город мы не стали: только отстроили мост для переправы войск и поставили посты. А потом из Минас Моргула прискакали жуткие Всадники.
— Черные Всадники? — переспросил Пипин с потемневшими от вернувшегося страха глазами.
— Да, они черные,— подтвердил Берегонд.— Ты о них что-то знаешь? А когда рассказывал про свое Путешествие, ни словом не обмолвился.
— Кое-что знаю,— шепотом ответил Пипин.— Но не буду ничего говорить здесь, так близко… так близко от…— он замолчал, посмотрел на Реку, и ему показалось, что там ничего нет, кроме огромной всепоглощающей Тени.