Иха слезла с кресла и, погасив зеркало, долго возилась у цифровой доски, - не попадала включателями в дырки. Когда же вернулась к креслу и опять села на подлокотник, - вертя в руке шарик от шнура, - личико у неё было слегка одурелое. Гусев, снизу вверх, поглядел на неё и усмехнулся. Тогда в глазах её появился ужас.
- Тебе, девка, совсем замуж пора, - сказал ей Гусев по-русски.
Ихошка отвела глаза и передохнула. Гусев стал гладить её по спине, чувствительной, как у кошки.
- Ах ты, моя славная, красивая, синяя.
- Глядите - вот ещё интересное, - проговорила она совсем слабо и дёрнула за шнур.
Половину озарившегося зеркала заслоняла чья-то спина. Был слышен ледяной голос, медленно произносивший слова. Спина качнулась, отодвинулась с поля зеркала. Гусев увидел часть большого свода, в глубине упирающегося на квадратный столб, часть стены, покрытой золотыми надписями и геометрическими фигурами. Внизу, вокруг стола, сидели, опустив головы, те самые марсиане, которые на лестнице мрачного здания встречали корабль с людьми.
Перед столом, покрытом парчей, стоял отец Аэлиты, Тускуб. Тонкие губы его двигались, шевелилась чёрная борода по золотому шитью халата. Весь он был как каменный. Тусклые, мрачные глаза глядели неподвижно перед собой, прямо в зеркало. Тускуб говорил, и колючие слова его были непонятны, но страшны. Вот, он повторил несколько раз, - Талцетл, - и опустил, как бы поражая ножом, руку со стиснутым в кулаке свитком. Сидевший напротив него марсианин, с широким бледным лицом, поднялся и бешено, белёсыми, бешеными глазами глядя на Тускуба, крикнул:
- Не они, а ты!
Ихошка вздрогнула. Она сидела лицом к зеркалу, но ничего не видела и не слышала, - большая рука Сына Неба поглаживала её спину. Когда в зеркале раздался крик, и Гусев несколько раз повторил: - О чём, о чём они говорят?
- Ихошка точно проснулась: - разинула рот, уставилась на зеркало. Вдруг, вскрикнула жалобно и дёрнула за шнур.