Ребенок воспринимает жизнь как новые, все новые возможности, — от данности — всегда вперед, к реальному счастливому будущему. Ребенок знает, что впереди — счастье.
Здесь неплохо проложить светотень, поставив рядом с советским его сверстника — ребенка откуда-нибудь из Западной Европы. Там, от семьи безработного до семьи богатого буржуа, равно для всех будущее смутно, тревожно, полно еще неизъяснимых страданий и лишь со все большей отчетливостью проступают в будущем кровавые волны мировой войны.
Наш, советский, ребенок хочет от своей литературы прежде всего созвучности с его детской радостной жизнью.
Он хочет реальной романтики, научной фантастики (как прыжок в будущее), и если это реализм сегодняшнего дня, то прежде всего героизма.
Ребенок хочет затащить в свой детский мир нового человека — героя, строителя новой жизни.
Не нужно думать, что герой детской повести должен непременно совершать двенадцать подвигов Геркулеса.
Важно его поведение, — факты могут быть самыми повседневными, но поведение героя повести должно возбуждать одобрение, восхищение, стремление к подражанию. Поведение героя должно быть по плечу нашему времени.
Педагоги прежнего времени рассматривали ребенка как лист чистой бумаги, — они вписывали в него параграфы книжной премудрости и мертвой морали. Как ни странно, некоторые подобные педагоги дожили и до сей поры. И они не понимают и даже сердятся на то, что ребенок может сам научить кое-чему иного такого педагога,
Нет, душа ребенка не лист чистой бумаги, наш сын и наша дочь — это маленький человек нашего близкого будущего.
Писателю нужно его изучать, и с этого должна начать детская литература. Изучать жизнь и в этой жизни — маленького волевого, умного советского человечка.