И при такой постановке дела политика и ее художественное выражение, то есть реальное изображение нашей действительности, не будут носить следов разрыва, как это иногда случается в детской книжке, где автор, не понимая, что политика и жизнь взаимно пронизывают друг друга, преподносит читателю ту или иную политическую формулу, разукрашенную сентиментальными детскими цветочками.
Наших детей на такой мякине не проведешь, — им нужно здоровое, вкусно приготовленное кушанье, от которого бы еще больше хотелось жить в этом удивительном мире, устремленном к счастью, и, когда нужно, смело драться за этот мир и за счастье.
На широкую дорогу
Океан разгневался. Суденышко трещит, гибель грозит всем, и, чтобы умилостивить Нептуна, бросают за борт в пучину жертву. Но, разумеется, того, кто поплоше из команды, юнгу какого-нибудь. Такое у меня впечатление о нашей дискуссии. Жили мирно, жили тихо — и на тебе: Нептун ударил трезубцем, и пошла суматоха.
Представляют ли писатели отчетливо, кто такой этот Нептун, время от времени потрясающий уютный кораблик литературы? Кто это, органически не выносящий состояния покоя и баламутящий воду? Очередная ли это кампания, или натиск группы каких-то «левых» писателей? Почему вдруг выкинули словцо «формализм» и начали им крестить почтенную публику?
Я думаю — ни то, ни другое. Нептун — это советский читатель 1935-36 гг., а статьи в «Правде» — рупор, в который собираются миллионы голосов читателей, раскиданных по необъятному нашему отечеству.
Не нужно забывать, что мы сидим в Ленинграде в тишине кабинетов, озаренных зеленым абажуром писательской лампы. Мы привыкаем к уединению, к этой тишине, мы даже изыскиваем методы работы и темы такие, чтобы тишина эта не была нарушена. Мы становимся ленивыми и нелюбопытными. А «Правда» стоит на перекрестке, самом что ни на есть людном перекрестке жизни. Статьи «Правды» нас информируют, предостерегают, указывают на широкую дорогу к миллионам наших читателей.
Зачем же воспринимать их как удары в днище нашего суденышка? Статьи «Правды» информируют, предостерегают и указывают лишь на то, что искусство стало потребностью широких масс. Это говорят сами массы читателей. Чего они требуют? Большого, хорошего искусства, интересных, значительных, правдивых, честных книг — только и всего.
Читатель у нас молодой. Читатели — все участники строительства нового социального строя. Читатели быстро, даже стремительно, продвигаются по крутой лестнице культурного роста, причем замечательно, что многие начинают подъем по этой лестнице от самого ее основания. Читатели полны оптимизма и не призрачных или мечтательных надежд на будущее изобилие — физическое и духовное, а самых конкретных, шаг за шагом осуществляемых ожиданий. Читатели наши в процессе творения своей социальной жизни создают новые человеческие типы и предпосылки новой морали. Это очень бодро и весело настроенное общество, разумеется, желает и требует согласного искусства, то есть такого же ясного, реального, полнокровного, значительного и, я бы сказал, сверхзанимательного.
На протяжении известной нам истории человечества не было столь увлекательной для изображения эпохи, чем наша, и вряд ли будет.