Второе изв ѣ стіе о пом ѣ щеніи д ѣ тей въ учебное заведеніе огорчаетъ меня больше потому, что мн ѣ кажется теб ѣ этаго очень хочется, но я ни за что не соглашусь и буду просить тебя, просить на кол ѣ няхъ разъ навсегда дать мн ѣ об ѣ щаніе воспитывать д ѣ тей всегда дома, буду ли я жива или н ѣ тъ. Я не спорю объ вс ѣ хъ выгодахъ для службы, для связей, но повторяю опять то, что говорила теб ѣ не одинъ разъ. Воспитаніе въ учебномъ заведеніи по моему мн ѣ нію, можетъ быть я ошибаюсь, но мн ѣ такъ кажется, должно д ѣ йствовать пагубно на нравъ д ѣ тей и на ихъ будущность. Чувствительность — эта способность сочувствовать всему хорошему и доброму, и способность, которая развиваетъ религіозное чувство, должны быть убиты посреди д ѣ тей, оставленныхъ на свой произволъ (потому что разв ѣ можно назвать присмотромъ и попеченіемъ о нихъ то, что имъ даютъ ѣ сть, кладутъ спать въ урочные часы, наказываютъ т ѣ лесно за проступки?), посреди д ѣ тей, составившихъ маленькую республику, на основаніи своихъ ложныхъ понятій. Всякое проявленіе чувствительности наказывается насм ѣ шками. И какъ произвольна и деспотична всегда эта маленькая республика въ своихъ д ѣ йствіяхъ! Не говоря о любви къ Богу, которую простительно имъ не понимать, любовь къ родителямъ, къ роднымъ, сожал ѣ ніе къ печалямъ, страданіямъ другихъ, слезы — вс ѣ лучшія побужденія, которыми такъ полна бываетъ молодая душа, неиспорченная ложными правилами, вс ѣ эти побужденія, безъ которыхъ н ѣ тъ счастія, возбуждаютъ только презр ѣ ніе и должны быть подавлены въ пользу какого-то см ѣ шного (ежели бы это не им ѣ ло такихъ дурныхъ посл ѣ дствій) духа геройства. Развратъ въ тысячи различныхъ формъ можетъ вкрасться въ эту, откровенно открытую для всего, юную душу. Развратъ никогда не доставляетъ счастія, но онъ ч ѣ мъ-то заманчивъ и можетъ быть пріятенъ для того, кто еще не испыталъ печальной стороны его. Отъ этаго челов ѣ къ, испытавшiй жизнь, всегда съум ѣ етъ остановится, не дойдя до горечи чаши, но юная душа жаждетъ крайностей, доброд ѣ тели или порока, это зависитъ отъ направленія, которое дадутъ ей окружающіе. Я ув ѣ рена, что погибло много молодыхъ людей, т. е. морально погибло отъ того, что, увлекшись разъ совершенно безвинно порокомъ и сд ѣ лавъ поступокъ, оскорбившій ихъ внутреннее чувство, и за который сов ѣ сть обвиняла ихъ, они впали въ глубину разврата, чтобы заглушить этотъ голосъ. Ежели же достало силы перенести угрызенія сов ѣ сти, достаточно носить эту в ѣ чную неумолкающую улику въ своемъ сердц ѣ, чтобы навсегда потерять спокойствіе въ жизни. Сколько этихъ поступковъ, въ которые такъ легко впасть молодому челов ѣ ку! И какіе ужасные поступки! Мн ѣ самой см ѣ шно, какъ я разболталась, но ты знаешь — это мой dada,[149] а главное, д ѣ ло идетъ о д ѣ тяхъ. Н ѣ тъ, тысячу разъ н ѣ тъ, никогда, покуда я жива, не соглашусь я отдать д ѣ тей въ учебное заведеніе, и, ежели ты хочешь сд ѣ лать меня совершенно счастливой, то скажи мн ѣ и дай честное слово, что этаго никогда не будетъ.
*№ 29 (II ред.).
Продолженіе 23-ей главы.
<10 л ѣ тъ посл ѣ того дня, какъ было написано это письмо, я им ѣ лъ его въ рукахъ. Много разъ перечелъ я его, много провелъ часовъ, размышляя о немъ и стараясь понять то, что чувствовала maman въ то время, какъ она его писала, и много, много пролилъ надъ нимъ слёзъ — слёзъ печали и умиленія. Вотъ что значило это письмо: тяжелое, грустное предчувствіе со дня нашего отъ ѣ зда запало въ душу maman, но она такъ привыкла не думать о себ ѣ, а жить только счастіемъ другихъ, что, предчувствуя несчастіе, она думала только о томъ, чтобы скрыть это предчувствіе отъ другихъ, и молила Бога о томъ, чтобы несчастіе это постигло ее одну. Для нея одной не могло быть несчастія: она жила въ другихъ. Наталья Савишна, которая обожала ее, наблюдала за ея вс ѣ ми поступками и движеніями и понимала ихъ такъ, какъ наблюдаютъ и понимаютъ только т ѣ, которые страстно любятъ, говорила мн ѣ, что она вскор ѣ посл ѣ нашего отъ ѣ зда зам ѣ тила перем ѣ ну въ maman. Она была какъ будто весел ѣ й, безпрестанно занималась ч ѣ мъ-нибудь, не сиживала, какъ прежде, когда бывало папа у ѣ зжалъ, въ его кабинет ѣ посл ѣ чаю, не грустила, а очень много читала, играла и занималась д ѣ вочками. Когда же занемогла, то, по словамъ Натальи Савишны, только во время бреду безпрестанно молилась и плакала, а какъ только приходила въ себя, то была чрезвычайно спокойна и вс ѣ мъ занималась: разспрашивала обо вс ѣ хъ подробностяхъ, касавшихся [?] до д ѣ вочекъ и даже хозяйства.
Судя по разсказамъ Натальи Савишны и по первой части письма, мн ѣ кажется, что ее ужасала мысль, что она будетъ причиною горести для людей, которыхъ она такъ любила; внутреннiй же голосъ предчувствія не переставалъ говорить ей объ ужасномъ будущемъ. Она старалась подавить этотъ голосъ постоянной д ѣ ятельностью, старалась не в ѣ рить ему, однако в ѣ рила, потому что старалась скрывать. Люди доброд ѣ тельные не ум ѣ ютъ скрывать своихъ чувствъ; ежели они хотятъ лицемерить, то д ѣ лаютъ слишкомъ неестественно. Въ первой половин ѣ письма видно желаніе показать совершенное душевное спокойствіе, когда она говоритъ о Максим ѣ, объ belle Flamande[150] и т. д., но зато въ иныхъ м ѣ стахъ, гд ѣ она говоритъ о прим ѣ чаніи Натальи Савишны, проситъ отца об ѣ щаться никогда не отдавать насъ въ казенное заведеніе и говоритъ о весн ѣ, ужасная мысль, которая не оставляла ее, проявляется и д ѣ лаетъ странный контрастъ съ подробностями и шутками о приданомъ Любочки и съ словами о весн ѣ. Maman увлекалась въ противуположную крайность: желая скрыть и подавить свое предчувствіе, она забывала, какое для нея могло быть горе не видаться съ отцомъ и съ нами. У maman были странныя понятія о воспитаніи въ учебныхъ заведеніяхъ. Она почитала ихъ вертепами разврата и жестокости, но можетъ быть потому, что я привыкъ чтить ея слова и в ѣ рить имъ, они мн ѣ кажутся справедливыми. Мысль о томъ, что д ѣ ти переносятъ побои отъ наставниковъ въ такихъ заведеніяхъ, въ особенности ужасала ее. Изъ моихъ дядей (братьевъ maman) одинъ воспитывался въ учебномъ заведеніи, другой дома. 1-й умеръ челов ѣ комъ хилымъ, развратнымъ; другой самымъ доброд ѣ тельнымъ. Должно быть этотъ прим ѣ ръ въ своемъ семейств ѣ былъ причиною этого отвращенія. Впрочемъ были и другія основанія, изъ которыхъ она большую часть изложила въ своемъ письм ѣ.>
*№ 30 (II ред.).
Maman была очень религіозна, но въ двухъ случаяхъ чувство ея не сходилось съ ученіемъ в ѣ ры, и эти несогласія всегда были для нея упрекомъ. Она не могла в ѣ рить, что со смертью душа перестаетъ любить т ѣ хъ, кого любила, и не в ѣ рила въ в ѣ чныя мученья ада. «В ѣ чныя мученья, говорила она, упирая на слово «в ѣ чныя» и растягивая его съ ужасомъ и горемъ: этого не можетъ быть». Одно изъ этихъ сомн ѣ ній она выразила въ письм ѣ своемъ. Предчувствуя смерть, она разр ѣ шила его и уб ѣ дилась въ томъ, что не умираютъ чувства. Другое сомн ѣ ніе, ежели было можно, я думаю, простится ей.
Что вторая часть письма была написана по-Французски, можетъ показаться страннымъ, но надо вспомнить воспитаніе, которое давали д ѣ вушкамъ въ начал ѣ нын ѣ шняго в ѣ ка. Притомъ у всякаго, который говоритъ одинаково хорошо на 2-хъ или н ѣ сколькихъ языкахъ, есть привычка въ изв ѣ стномъ дух ѣ и н ѣ которыя вещи говорить и даже думать на одномъ язык ѣ, a другія на другомъ.