Ясно, что для того, чтобы р ѣ шить прямо, изъ основныхъ началъ разума вопросъ, заданный Руссо, надо р ѣ шить сначала эти три вопроса.[156] Ежели врожденныхъ наклонностей челов ѣ къ не им ѣ етъ, то ясно, что добро и зло зависятъ отъ воспитанія. Ежели же добро и зло зависятъ отъ воспитанія, то ясно, что наука вообще и филоссофія въ особенности, на которую такъ нападаетъ Руссо, не только не безполезны, но даже необходимы, и не для однихъ Сократовъ, но для вс ѣ хъ. — Ежели же наклонности къ добру и злу равносильны въ душ ѣ челов ѣ ка, то ч ѣ мъ мен ѣ е будетъ свобода челов ѣ ка, т ѣ мъ мен ѣ е будетъ его доброе и злое вліяніе и на оборотъ; сл ѣ довательно, ежели предположить это в ѣ рнымъ, науки и художества не могутъ произвести никакой разницы въ отношеніи между добромъ и зломъ. — Ежели начало добра первенствуетъ въ душ ѣ челов ѣ ка, то съ развитіемъ искуствъ и художествъ будетъ развиваться и начало добра и на оборотъ. Ежели же начало зла первенствуетъ въ душ ѣ челов ѣ ка, то только въ этомъ случа ѣ мысль Руссо будетъ справедлива. И я ув ѣ ренъ, что со вс ѣ мъ своимъ краснор ѣ чіемъ, со вс ѣ мъ своимъ искуствомъ уб ѣ ждать великій гражданинъ Женевы не р ѣ шился бы доказывать так[ую] утопію, всю нел ѣ пость которой над ѣ юсь я доказать посл ѣ. — Зд ѣ сь мн ѣ приходитъ мысль о томъ, что вс ѣ филоссофскіе вопросы, надъ р ѣ шеніемъ которыхъ трудились столько и писалось столько книгъ (безполезныхъ), вс ѣ, говорю я, можно привести къ очень простымъ началамъ.... Насъ забавляютъ бол ѣ е листочки дерева, ч ѣ мъ корни; одна изъ главныхъ ошибокъ, д ѣ лаемыхъ большей частью думателей, есть та, что сознавъ свою неспособность для р ѣ шенія важныхъ вопросовъ изъ началъ разума, они хотятъ р ѣ шить филоссофскіе вопросы исторически, забывая то, что Исторія есть одна изъ самыхъ отсталыхъ наукъ и есть наука, потерявшая свое назначеніе. — Самые жаркіе партизаны ея не найдутъ никогда ей приличной ц ѣ ли. — Исторія есть наука побочная. — Это можно сказать, не доказывая. Ошибка состоитъ именно въ томъ, что ее изучаютъ, какъ науку самостоятельную; ее не изучаютъ для филоссофіи, для которой ея изученіе только и нужно, но ее изучаютъ для самой себя. — Поэтому Исторія не откроетъ намъ, какое и когда было отношеніе между науками и художествами и добрыми нравами, между добромъ и зломъ, религіею и гражданственностью, но она скажетъ намъ, и то нев ѣ рно, откуда пришли Гунны, гд ѣ они обитали и кто былъ основателемъ ихъ могущества и т. д.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ.

Руссо, разсуждая о первоначальномъ вліяніи наукъ и художествъ, говоритъ: И люди начали чувствовать главную выгоду вліянія музъ, д ѣ лавшаго ихъ бол ѣ е способными къ общежитію, внушая имъ желаніе нравиться другъ другу произведеніями, достойными ихъ взаимнаго одобренія. — Все, что мы д ѣ лаемъ, то д ѣ лаемъ единственно для себя; но когда мы находимся въ обществ ѣ людей, то все, что мы ни д ѣ лаемъ для себя, выгодно для насъ только тогда, когда наши д ѣ янія нравятся другимъ или мы получаемъ ихъ одобреніе, сл ѣ довательно, каждый челов ѣ къ, стремясь отд ѣ льно къ своей индивидуальной польз ѣ, способствовалъ къ общежитію. И такъ какъ не вс ѣ люди находили свою индивидуальную пользу въ произведеніяхъ наукъ и искуствъ, то и нельзя предположить, чтобы способность къ общежитію проистекала изъ однихъ произведеній наукъ и искуствъ. Тут же: Между т ѣ мъ, какъ правительство и законы заботятся о неприкосновенности и благосостояніи людей, науки и художества, не столь деспотическія, но бол ѣ е могущественныя, можетъ быть, покрываютъ гирляндами цв ѣ товъ жел ѣ зныя ц ѣ пи, которыми они обременены, и подавляютъ чувство свободы, заставляютъ ихъ любить рабство и д ѣ лаютъ изъ нихь то, что называютъ образованные народы. —

Зд ѣ сь мы найдемъ явное противор ѣ чіе въ словахъ самого писателя съ мыслію, которую онъ защищаетъ. Необходимость произвела единодержавіе, а науки и художества упрочили оное. Изъ этихъ словъ ясно, что самъ авторъ согласенъ по крайней м ѣ р ѣ въ томъ, что науки и художества поддерж[али] единодержавіе и ежели бы они не поддержали его, то оно бы рушилось и сколько бы рушилось съ нимъ доброд ѣ телей! въ сколько невольных пороковъ впало бы челов ѣ чество! — Нельзя не сознаться, что науки им ѣ ли и свое дурное вліяніе на нравы, нельзя тоже и не сознаться, что они избавили родъ челов ѣ ческій отъ большихъ золъ. — Дал ѣ е Руссо говоритъ, что нравы были чище прежде, потому что, хотя природа челов ѣ ка не была лучше, но люди находили свою безопасность въ легкости проникать другъ друга, и эта выгода, ц ѣ ну которой мы чувствуемъ теперь, избавила ихъ отъ большого числа пороковъ. Такъ какъ мн ѣ кажется, что я уже доказалъ, что скрытность, царствующая между нами, не происходитъ отъ вліянія однихъ наукъ и искуст[въ], то и не почитаю нужнымъ опровергать этой совершенно в ѣ рной мысли, отд ѣ ленной отъ первой части разсужденія. —

Большая часть опонистовъ этой р ѣ чи нападали на это разсужденіе, говоря, что ежели бы зло было не скрытно, то оно было бы бол ѣ е прилипчиво. Я же скажу, что, правда, подъ покровом скрытности зло не прилипчиво, но и добро тоже; между т ѣ мъ какъ, ежели бы добро и зло д ѣ йствовали открыто, всякой согласится, что добро нашло бы больше подражателей. — Дал ѣ е начинаются историческіе доказательства.

Я у[жъ] сказалъ свое мн ѣ ніе о доказательствахъ этаго и возраженія Gauthier и Короля Польскаго подтверждаютъ мое мн ѣ ніе, «что Исторія въ настоящемъ значеніи слишкомъ мало намъ изв ѣ стна, чтобы, р ѣ шая филоссофскіе вопросы, мы бы могли опираться на оную». — Они оба весьма основательно опровергаютъ исторически историческія доказательства Руссо. —

Я укажу только т ѣ м ѣ ста, гд ѣ авторъ явно себ ѣ противор ѣ читъ. — Въ числ ѣ и одно изъ главныхъ золъ, которое принесли науки, есть разстройство военной дисциплины, изн ѣ женность и воообще отсутствіе вс ѣ хъ военныхъ качествъ. Но для чего людямъ доброд ѣ тельнымъ воинскія качества? спрошу я. — Мн ѣ отв ѣ тятъ: для защиты своего отечества. Но сама Исторія, на которую та[къ] твердо опирается авторъ, показываетъ, что народы защищались, когда науки и художества были изв ѣ стны, и что они завое[вы]вали тогда, когда они не знали ихъ. —

ВТОРАЯ ЧАСТЬ.

Полна доказательствами историческими, которыя ничего не доказываютъ.

Обращаясь къ ученымъ, онъ говоритъ: Отв ѣ чайте мн ѣ вы, которые внушили намъ столько великихъ познаній: ежели бы вы насъ ничему этому не научили, были ли [бы] мы мен ѣ е многочисленны, хуже управляемы, мен ѣ е опасны, мен ѣ е цв ѣ тущи или бол ѣ е порочны? —