Итакъ[161] д ѣ ятельность т ѣ лесную, чувственную и умственную, которыя одна отъ другой зависятъ и д ѣ йствуютъ другъ на друга; стало быть, стремленіе челов ѣ ка къ независимости не удовлетв[оряется], ибо вся эта д ѣ ятель[ность] есть страдательная.
Теперь разсмотримъ д ѣ ятельность свободную.
Воля не ограниченна, сама себ ѣ удовлетворяетъ; она выражается сл ѣ д[ующимъ] обр[азомъ]: я желаю желать. Но почему же она выражается такъ, а не иначе? Сущность воли независима, но выраженіе, направленіе или форма должны отъ чего нибудь завис ѣ ть, а именно, она зависитъ отъ другого желанія, отъ потребности, т. е. отъ т ѣ ла, сл ѣ д[овательно] хотя неограниченна, но выражается въ изв ѣ стной форм ѣ. Воля не можетъ д ѣ йствовать на ощущенія, ибо причина ихъ находится вн ѣ ея сферы, т. е. вн ѣ челов ѣ ка. Д ѣ йствуетъ же она на восприимчивость такимъ образомъ, что она воспроизводитъ т ѣ предметы, которые хочетъ, а не т ѣ, которые проявляются; эта же способность д ѣ йствуетъ на способность заключенія, которая при д ѣ йствіи на нее воли заключаетъ то, что она хочетъ, и д ѣ лается разумомъ.[162] Направленіе же вол ѣ даетъ высшая необходимая д ѣ ятельность.
Теперь предстоитъ вопросъ, какимъ образомъ происходитъ при посредств ѣ воли переходъ[163] отъ состоянія необходимаго къ свободному. Воля принимаетъ заключ[еніе] высшей необходимой способности и сообразно съ этимъ заключен[іемъ] д ѣ йствуетъ на т ѣ ло. Свободныя ощущенія, переходя въ способность воспріимчивости, переносятъ туда больше предметовъ и, ясн ѣ е, способность воспр[iимчивости] перех[одитъ] в спос[обность] заключ[енія]. Это посл ѣ д[нее] будетъ выше перваго заключенія, но и это не можетъ удовлет[ворить] вол[ю], принимаетъ воля и, д ѣ йствуя на воображеніе, т. е. заставляя его принимать т ѣ, а не другія,[164] принимать 3-е заключеніе, [оно] будетъ выше 2-го и 1-го. 3-е заключеніе, не удовлетвор[яя?] д ѣ йствуетъ на волю, которая д ѣ йст[вуетъ] на самое заключеніе, именно заставляя его заключить то, а не другое. Происходитъ 4-я степень заключенія, заключенія свободнаго или иначе, воли разумной, которая одна только себя опред ѣ ляетъ и находитъ въ себ ѣ то самое, что я принялъ какъ акціому въ начал ѣ, имянно: я желаю.
Теперь разсмотримъ: что же будутъ эти врожденныя понятія челов ѣ ка, интуиція, какъ не понятіе пространства, линіи, точки, разм ѣ ра, количества? Существо всего челов ѣ ка составляетъ только его неограниченная воля и причина ея, наход[ящаяся] въ ней же, все же остальное, не им ѣ я въ себ ѣ своего начала, им ѣ етъ оное въ постороннемъ, а именно, не въ духовномъ, ибо им ѣ етъ причины физ[ическія], а въ физич[ескомъ]. Что же мы называемъ интуиціей, есть ничто иное, как необходимое заключеніе, причина которыхъ нахо[дится] въ ощущеніяхъ, причина которымъ находится въ мір ѣ, а такъ какъ причины міра мы не видимъ, сл ѣ довательно, ея н ѣ тъ.
Въ начал ѣ я сказалъ, что нахожу во мн ѣ началомъ всего дв ѣ д ѣ ятельности; но что же есть Я?... Я есть соединеніе двухъ д ѣ ятельностей; д ѣ ятельность же есть неудовлетворенное стремленіе или борьба. Первую нельзя назвать д ѣ ятельностью, но движеніемъ, ибо д ѣ ятельность предполагаетъ стремленіе, но зд ѣ сь мы не видимъ стремленія, а только движеніе или часть д ѣ ятельности, но безконечной. Второе начало я понимаю какъ неограниченное, но какъ д ѣ ятельность не могу представи[ть] себ ѣ его иначе, какъ проявляющееся изв ѣ стнымъ [образомъ], но не удовлетворенное въ своемъ проявленіи, т. е. борющееся.[165]
*X.
[ОТРЫВОК ОБ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ.]
витіе никакъ по нашимъ нын ѣ шнимъ понятiям не можетъ быть отнесено къ частному праву; ибо черезъ это правильная точка воззр ѣ нія, съ которой должна быть разсматриваема вся система права, совершенно потеряется. — При этомъ не надо забывать того, что уголовное право въ Римской систем ѣ права большей частью, и въ древнемъ Германскомъ прав ѣ съ н ѣ которыми исключеніями, принадлежитъ совершенно къ частному праву и что нын ѣ шнее пом ѣ щеніе права есть произведенiе нашей исторіи и нашихъ отношеній, но не просто и при вс ѣ хъ условіяхъ необходимое. Хотя частное право отд ѣ ляется отъ уголовнаго, однако оба соприкасаются въ томъ отношении, что обиженной, независимо отъ уголовнаго права, которое правительство опред ѣ ляетъ, им ѣ етъ право требовать возстановленія нанесеннаго ему вреда, что и р ѣ шаютъ суды, которыхъ обязанность есть собственно наложеніе наказанія. Въ т ѣ сной связи съ уголовнымъ правомъ находятся: уголовное судопроизводство, уголовная политика и уголовная полиція. Первая изъ этихъ наукъ обнимаетъ нормы, по которымъ опред ѣ ляется прим ѣ неніе положеній о наказаніяхъ, и образъ д ѣ йствій, который нужно при томъ зам ѣ тить [?], и по этому самому должна быть отличаема отъ агрегатовъ этихъ положеній о наказаніяхъ, хотя она съ этими посл ѣ дними стоитъ ближе, ч ѣ мъ съ гражданскимъ судопроизводствомъ. — Уголовная политика, которая только въ нов ѣ йшія времена получила особенное названіе и самостоятельное м ѣ сто въ ряду юридических наукъ, сд ѣ лалась совершенно необходимою, когда начали думать о сочиненіи новыхъ въ отношеніи содержанія уголовныхъ законныхъ книгъ. — Она занимается т ѣ мъ, чтобы выказать политическую сторону уголовнаго права и задача ея есть сл ѣ дующая: показать, какимъ образомъ польза г[осударст]ва и потребности справедливости могутъ быть соединены въ положительномъ прав ѣ какого нибудь г[осударст]ва. Уголовная полиція есть, наконецъ, та часть полиціи, которая даетъ намъ наиудобн ѣ йшіе способы предупреждать преступленія. Во всеобщемъ изложенiи уголовнаго права связаны вс ѣ отрасли этой науки между собою. Кром ѣ того нов ѣ йшіе писатели сд ѣ лали изобр ѣ теніе новой науки — уголовнаго законодательства. Ежели бы эта наука не совпадала съ уголовной политикой и уголовн[ымъ] правомъ, то она была бы ученіемъ о ц ѣ лесообразн ѣ йшемъ изложеніи и о лучшихъ, понятн ѣ йшихъ и кратчайшихъ выраженіяхъ уголовныхъ законовъ, такъ какъ эти суть необходимыя условія всякаго улучшенія равно при изданіи новыхъ, какъ и при пересмотр ѣ ніи старыхъ уголовныхъ законовъ.