«Я объявлю это всему св ѣ ту», вскричалъ Смельфунгусъ. — «Лучше бы вамъ объявить это своему доктору», сказалъ я. —
Мундунгусъ[192] съ огромнымъ состояніемъ сд ѣ лалъ весь кругъ, путешествуя изъ Рима въ Неаполь, изъ Неаполя въ Венецію, изъ Венеціи въ В ѣ ну, въ Дрезденъ, въ Берлинъ, не почерпнулъ ни одного великодушнаго разсказа или веселаго анекдота, но онъ путешествовалъ прямо, не смотря ни направо, ни нал ѣ во, чтобы любовь или состраданіе не заставили его свернуть съ пути.
Но миръ имъ, ежели они его достойны. Само небо, ежели бы можно было проникнуть въ него, не доставило бы имъ предметовъ ут ѣ шенія. — Каждый добрый духъ прилеталъ бы на крыльяхъ любви радоваться ихъ прі ѣ зду, души Смельфунгуса и Мондунгуса ничего бы не слыхали, кром ѣ св ѣ жихъ гимновъ радости, св ѣ жихъ и восхитительныхъ п ѣ сенъ любви, и св ѣ жихъ хваленій общаго блаженства. Я душевно жал ѣ ю о этихъ людяхъ: они не им ѣ ютъ способности наслаждаться; и ежели лучшая доля блаженства на неб ѣ досталась бы Смельфунгусу и Мондунгусу, они бы были такъ далеки отъ счастья, что продолжали бы и тамъ жаловаться и роптать въ продолженіи ц ѣ лой в ѣ чности. —
Монтрёль.
[193]
Разъ чемоданъ мой отвязался сзади кареты и упалъ, другой разъ я въ дождикъ принужденъ былъ выл ѣ зать и по кол ѣ но въ грязи помогать ямщику привязывать его; и все я не могъ догадаться, чего у меня не доставало. — Но когда я прі ѣ халъ въ Монтрёль, и хозяинъ гостинницы спросилъ у меня, не нужно ли мн ѣ слугу, только тогда я догадался, что именно его-то мн ѣ и не доставало. —
«Слугу? Это я сд ѣ лаю», сказалъ я.
«Потому что, Monsieur», сказалъ хозяинъ, «зд ѣ сь есть одинъ расторопный и молодой малый, который бы гордился честью быть въ услуженіи у англичанина».
«Почему у англичанина скор ѣ е, ч ѣ мъ у другаго?»
«Потому что они очень великодушны», сказалъ хозяинъ.