Хозяинъ это сказалъ такъ уб ѣ дительно, что я тотчасъ же приступилъ къ д ѣ лу; и La Fleur, которой стоялъ, дожидаясь за дверью въ безпокойномъ ожиданіи, которое испыталъ каждый смертный въ своей жизни, взоше[лъ].

Монтрёль.

Я им ѣ ю способность получить пристрастіе съ перваго взгляда на челов ѣ ка; особенно же, когда какой нибудь б ѣ дняга приходитъ предлагать свои услуги такому б ѣ дняг ѣ, какъ я самъ; такъ какъ я знаю эту слабость, то я въ такомъ случа ѣ всегда стараюсь разсужденіемъ ум ѣ рять это пристрастіе — бол ѣ е или мен ѣ е смотря по тому расположенію духа, въ которомъ я нахожусь, я долженъ прибавить, что это зависитъ также отъ полу лица, съ которымъ я им ѣ ю д ѣ ло.[199] —

Когда La Fleur взошелъ въ комнату, несмотря на разсужденіе, которое я сд ѣ лалъ, его простодушное лицо и взглядъ тотчасъ же расположили меня въ его пользу; итакъ я нанялъ его прежде, а потомъ сталъ спрашивать, что онъ ум ѣ етъ д ѣ лать. «Но я открою его таланты, когда они мн ѣ понадобятся — не надо. Французъ способенъ на все», сказалъ я. — Но б ѣ дный La Fleur ничего не ум ѣ лъ д ѣ лать, исключая какъ бить барабанъ и съиграть маршъ или два на флейт ѣ. — Однако я р ѣ шился употребить его таланты, и могу сказать, что никогда мое благоразуміе такъ горько не см ѣ ялось надъ моей слабостью. —

La Fleur началъ жить рано и также доблестно, какъ и вс ѣ французы — онъ служилъ н ѣ сколько л ѣ тъ. Наконецъ, удовлетворивъ этому чувству и найдя, что кром ѣ чести бить барабанъ, которой онъ вполн ѣ достигнулъ, не могъ выиграть ничего больше, и не им ѣ я надежды прославиться, онъ удалился à ses terres[200] и жилъ comme il plaisait à Dieu[201] — т. e. нич ѣ мъ. —

«Итакъ», сказало благоразуміе: «вы наняли барабанщика, что[бы] сопутствовать вамъ въ вашемъ путешествіи черезъ Францію и Италію». «Фа!» сказалъ я: «а разв ѣ половина людей нашего средняго сословія не д ѣ лали того-же круга, им ѣ я глупцовъ и крикуновъ компаніонами и еще сверхъ того принуждены были платить за это удовольствіе?»[202]

Недурно, когда челов ѣ къ можетъ выпутаться изъ такого непріятнаго положенія экивокой. — «Но вы и еще что нибудь ум ѣ ете д ѣ лать, La Fleur?» спросилъ я. — О qu’oui![203] Онъ ум ѣ лъ д ѣ лать щеблеты и играть немного на скрипк ѣ. — «Браво», сказало благоразуміе. — Я самъ игралъ на віолончел ѣ.

«Ну вы можете убрать и причесать немного парикъ, La Fleur?» — Онъ им ѣ лъ къ этому ревностное желаніе. «Этаго довольно для Бога», сказалъ я, прерывая его: «довольно будетъ и для меня». — Когда мн ѣ принесли ужинъ и съ одной стороны моего стула лежала р ѣ звая эпаньолка, а съ другой стороны стоялъ Французскій слуга съ самымъ веселымъ выраженіемъ лица, я былъ отъ всей души доволенъ своимъ влад ѣ ніемъ, и ежели бы Монархи знали, чего они желаютъ, они бы были также довольны, какъ и я. —

Монтрёль.

Такъ какъ La Fleur сд ѣ лалъ со мною весь кругъ черезъ Францію и Италію и часто будетъ на сцен ѣ, то я, чтобы ближе познакомить читателя съ его личностью, скажу, что я никогда не им ѣ лъ случая раскаиваться въ необдуманныхъ влеченіяхъ, которыя располагаютъ мною, и еще мен ѣ е въ отношеніи этаго малаго. — Онъ былъ в ѣ ренъ, привязанъ, простодушенъ и во всемъ шелъ по сл ѣ дамъ филоссофовъ. — И несмотря на его таланты — очень достойные сами по себ ѣ — но которые не могли быть для меня полезны, я всечасно былъ вознаграждаемъ постоянной веселостью его характера, — а это вознаграждаетъ вс ѣ недостатки. — Во вс ѣ хъ трудностяхъ и несчастіяхъ моей жизни я находилъ опоры во взглядахъ La Fleur’a. — La Fleur былъ исключеніемъ изъ общаго правила, потому что, несмотря ни на голодъ, жажду, холодъ, наготу, недостатки, несмотря ни на какіе удары судьбы, не было никакого признака неудовольствія на его лиц ѣ — онъ в ѣ чно былъ одинаковъ; ежели я принадлежу къ числу филоссофовъ — что часто мн ѣ старается внушить лукавый — то, разсуждая о томъ, сколько разъ я былъ обязанъ практической филоссофіи этого б ѣ днаго малаго, я уже не такъ горжусь своей. Вм ѣ ст ѣ съ этимъ La Fleur былъ немного хватъ — но съ перваго взгляда казался бол ѣ е хватомъ отъ природы, ч ѣ мъ отъ образованія, и на третій день посл ѣ нашего прі ѣ зда онъ уже вовсе пересталъ быть хватомъ. —