Монтрёль.
На сл ѣ дующее утро, для вступленія La Fleur’a въ свою должность, я вручилъ ему ключь отъ моего чемодана съ реестромъ полдюжины рубашекъ и пары черныхъ шелковыхъ панталонъ, — и приказалъ ему привязать все это на чемоданъ, приготовить лошадей и попросить ко мн ѣ хозяина съ счетомъ. —
C’est un garçon de bonne fortune,[204] сказалъ хозяинъ, указывая черезъ окошко на кружокъ д ѣ вокъ, которыя самымъ н ѣ жнымъ образомъ прощались съ Лафлёромъ, въ то время какъ ямщикъ выводилъ лошадей. — Лафлёръ у каждой два раза поц ѣ ловалъ руки, три раза утеръ глаза и три раза об ѣ щался имъ вс ѣ мъ привезти отпущеніе гр ѣ ховъ изъ Рима. —
«Вс ѣ въ город ѣ его любятъ», сказалъ хозяинъ: «и н ѣ тъ ни одного уголка въ Монтрёл ѣ, въ которомъ бы объ немъ не пожал ѣ ли; у него только одна есть слабость, продолжалъ онъ: «онъ в ѣ чно влюбленъ».
— «Я напротивъ этому очень радъ», сказалъ я: «это избавить меня отъ труда класть себ ѣ на ночь панталоны подъ голова̀».[205] Говоря это, я хвалилъ бол ѣ е самаго себя, ч ѣ мъ Лафлёра; потому что такъ какъ я всю свою жизнь былъ влюбленнымъ то въ одну принцессу, то въ другую, (и над ѣ юсь, что до самой смерти останусь такимъ же), я твердо уб ѣ жденъ, что ежели я сд ѣ лалъ какое нибудь дурное д ѣ ло, то непрем ѣ нно въ промежутокъ отъ одной страсти до другой: покуда продолжается это междуцарствіе, сердце мое бываетъ заперто — я не чувствую въ себ ѣ въ это время даже довольно доброты, чтобы подать нищему шесть пенсовъ, поэтому я стараюсь какъ можно скор ѣ е выдти изъ этого положенія; и какъ скоро я опять воспламеняюсь, я д ѣ лаюсь снова добръ и великодушенъ и ежели я желаю сд ѣ лать в ѣ щь или съ к ѣ мъ нибудь или для кого нибудь, которая[206] удовлетворяетъ меня, я не вижу въ этомъ никакого гр ѣ ха.
Говоря это, я осуждаю только страсть, но не себя.
Отрывокъ.
Городъ Абдера, несмотря на то, что въ немъ жилъ Демокритъ и употреблялъ вс ѣ силы ироніи для исправленія жителей его, былъ самый порочный и развратный городъ во всей Ѳ ракіи.— Сколько было тамъ отравленій, заговоровъ, убійствъ, пасквилей, буйствъ каждый день; — ночью было еще хуже. —
Въ то время какъ д ѣ ла были въ худшемъ положеніи, случилось такъ, что въ Абдер ѣ было дано представленіе Андромеды Эврипида, но изъ вс ѣ хъ м ѣ стъ, которыя восхитили публику, сильн ѣ е вс ѣ хъ под ѣ йствовала на воображенія р ѣ чь Персеуса, въ которой поэтъ описалъ н ѣ жныя черты природы: «О Купидонъ! Царь Боговъ и людей и т. д.». —
На другой день вс ѣ жители Абдеры говорил[и] чистыми ямбами и только и было разговора, что про патетическое воззваніе Персеуса: «О Купидонъ! Царь боговъ и людей!» Въ каждой улиц ѣ, въ каждомъ дом ѣ: «О Купидонъ, Купидонъ», въ устахъ каждаго безсознательно вырывающіеся н ѣ жные звуки были только: «Купидонъ! Купидонъ! Царь людей и боговъ». Огонь взялся — и весь городъ, какъ сердце одного челов ѣ ка, открылся для любви. —