Надо приберегать посл ѣ дній зарядъ ума на посл ѣ дній кругъ, въ то время, какъ берешься за шляпу: вотъ время разразиться вс ѣ мъ запасомъ. Какъ лошадь на призъ. Иначе покажешься бл ѣ денъ и б ѣ денъ; и я зам ѣ чалъ, что люди не только умные, но которые могутъ блеснуть въ св ѣ т ѣ, теряли отъ недостатка въ постепенности. Ежели сгоряча, пока не надо ѣ ло, говоришь, а потомъ отъ скуки не хочется и отв ѣ чать, такъ и уйдешь; последнее впечатл ѣ ніе останется и скажутъ: какъ онъ тяжелъ ... Когда же въ карты играютъ, этаго н ѣ тъ. Можно молчать не предосудительно. —
Притомъ же женщины: (молодыя) играютъ, стало быть чего лучше желать, чтобы 2 — 3 часа быть подл ѣ той женщины. — A в ѣ дь ежели есть та женщина, этаго за глаза довольно. —
Такъ вотъ, я игралъ въ карты, садился справа, сл ѣ ва, напротивъ, и везд ѣ было хорошо.
Такого рода занятіе продолжалось до 12 часовъ безъ четверти. 3 роберта кончились. Отчего эта женщина любитъ меня (какъ бы мн ѣ хот ѣ лось зд ѣ сь поставить точку!) приводить въ зам ѣ шательство? И безъ того я уже не свой при ней; то мн ѣ кажется, что у меня руки очень нечисты, то сижу я нехорошо, то мучаетъ меня прыщикъ на щек ѣ имянно съ ея стороны.
Впрочемъ, кажется, она ни въ чемъ не виновата, а я самъ вс[е]гда не въ своей тарелк ѣ съ людьми, которыхъ я или не люблю или очень люблю. Отчего бы это? Отъ того, что однимъ хочешь показать, что не любишь, а другимъ, что любишь, а показать то, что хочешь, очень трудно. У меня всегда выходитъ навыворотъ; хочешь быть холоденъ, но потомъ кажется это уже слишкомъ, и сд ѣ лаешься слишкомъ прив ѣ тливъ; съ людьми, которыхъ любишь и любишь хорошо, но мысль, что они могутъ думать, что любишь скверно, — сбиваетъ и д ѣ лаешься сухъ и р ѣ зокъ.
Она для меня женщина, потому что она им ѣ етъ т ѣ милыя качества, которыя ихъ заставляютъ любить, или, лучше, ее любить, потому что я ее люблю; но не потому, чтобы она могла принадлежать мущин ѣ. Это мн ѣ въ голову не приходитъ. У нея дурная привычка ворковаться съ мужемъ при другихъ, но мн ѣ и д ѣ ла до этаго н ѣ тъ; мн ѣ все равно, что она ц ѣ ловала [бы?] печку или столъ, — она играетъ съ мужемъ, какъ ласточка съ пушкомъ, потому что душа хорошая и отъ этаго веселая. —
Она кокетка; н ѣ тъ, не кокетка, а любитъ нравиться, даже кружить голову; я не говорю кокетка, потому что или это слово нехорошо, или понятіе, съ нимъ связанное. Называть кокетствомъ показывать голое т ѣ ло, обманывать въ любви — это не кокетство, а это наглость и подлость. — Н ѣ тъ, а желать нравить[ся] и кружить головы, это прекрасно,[221] никому вреда не д ѣ лаетъ, потому что Вертеровъ н ѣ ту, и доставляетъ себ ѣ и другимъ невинное удовольствіе. Вотъ я, наприм ѣ ръ, совершенно доволенъ, что она мн ѣ нравится, и ничего больше не желаю. Потомъ, есть умное и глупое кокетство: умное — такое, которое незам ѣ тно и не поймаешь преступника на д ѣ л ѣ; глупое — напротивъ: ничего не скрыто. И вотъ какъ оно говоритъ: «Я собой не очень хороша, но за то какія у меня ноги! Посмотрите: видите? что̀, хороши?» — Ноги у васъ, можетъ быть, хороши, но я не зам ѣ тилъ, потому что вы показывали. — Умное говоритъ: «Мн ѣ совершенно все равно, смотрите вы или н ѣ тъ; мн ѣ жарко, я сняла шляпу». — Все вижу. — «А мн ѣ что за д ѣ ло». — У нее и невинное, и умное. —
Я посмотр ѣ лъ на часы и всталъ. Удивительно: исключая какъ когда я съ ней говорю, я никогда не видалъ на себ ѣ ее взгляда и вм ѣ ст[ ѣ ] съ т ѣ мъ она видитъ вс ѣ мои движенія. — «Ахъ, какіе у него розовые часы!» — Меня очень оскорбило, что находятъ мои брегетовскіе часы розовыми, мн ѣ такъ же обидно показалось [бы], ежели бы мн ѣ сказали, что у меня розовый жилетъ. Должно быть, я прим ѣ тно смутился, потому что когда я сказалъ, что это напротивъ прекрасные часы, она въ свою очередь смутилась. — Должно быть, ей было жалко, что она сказала в ѣ щь, которая меня поставила въ неловкое положеніе. Мы оба поняли, что см ѣ шно, и улыбнулись. Очень мн ѣ было пріятно вм ѣ ст ѣ смутиться и вм ѣ ст ѣ улыбнуться. Хотя глупость, но вм ѣ ст ѣ. — Я люблю эти таинственные отношенія, выражающіяся незам ѣ тной улыбкой и глазами, и которыхъ объяснить нельзя. Не то, чтобы одинъ другого поня[лъ], но каждый понимаетъ, что друг[ой] понимаетъ, что онъ его понимаетъ и т. д.
Хот ѣ лось ли ей кончить этотъ милый для меня разговоръ, или посмотр ѣ ть, какъ я откажусь, и знать, откажусь ли я, или просто еще играть, [но] она посмотр ѣ ла на цифры, написанныя на стол ѣ, провела мелкомъ по столу, нарисов[ала] какую то, не опред ѣ ленную ни математи[кой], ни живописью фигуру, посмотр ѣ ла на мужа, потомъ между имъ и мной.[222] «Давайте еще играть 3 роберта». Я такъ былъ погруженъ въ разсматриваніе не этихъ движеній, но всего, что называютъ charme,[223] который описать нельзя, что мое воображеніе было очень далеко и [ 1 неразобр. ] не посп ѣ ло, чтобы облечь слова мои въ форму удачную; я просто сказалъ: «н ѣ тъ, не могу». Не усп ѣ лъ я сказать этаго, какъ уже сталъ раскаиваться, — т. е. не весь я, а одна какая то частица меня. — Н ѣ тъ ни однаго поступка, который бы не осудила какая нибудь частица души; за то найдется такая, которая скажетъ и въ пользу: что за б ѣ да, что ты ляжешь посл ѣ 12, а знаешь ли ты, что будетъ у тебя другой такой удачный вечеръ? — Должно быть, эта частица говорила очень краснор ѣ чиво и уб ѣ дительно (хотя я не ум ѣ ю передать), потому что я испугался и сталъ искать доводовъ. — Во первыхъ, удовольствiя большого н ѣ тъ, сказалъ я [себ ѣ ]: теб ѣ она вовсе не нравится и ты въ неловкомъ положеніи; потомъ ты уже сказалъ, что не можешь, и ты потерялъ во мн ѣ ніи.....
Comme il est aimable, ce jeune homme.[224]