Эта фраза, кот[орая] посл ѣ довала сейчасъ за моей, прервала мои размышленія. — Я сталъ извиняться, что не могу, но такъ [как] для этаго не нужно думать, я продолжалъ разсуж[дать] самъ съ собой: Какъ я люблю, что она называетъ меня въ 3-мъ лиц ѣ. По н ѣ мецки это грубость, но я бы любилъ и по немецки. Отчего она[225] не находитъ мн ѣ приличнаго названія? Зам ѣ т[но], какъ ей неловко звать меня по имени, по фамиліи и по титулу. Неужели это отъ того, что я....... — «Останься ужинать», сказалъ мужъ. — Такъ какъ я былъ занятъ разсужденіемъ о формулахъ 3-го лица, я не зам ѣ тилъ, какъ т ѣ ло мое, извинившись очень прилично, что не можетъ оставаться, положило опять шляпу и с ѣ ло преспокойно на кресло. Видно было, что умственная сторона моя не участвовала въ этой нел ѣ пости. Мн ѣ очень стало досадно и [я] начиналъ было порядкомъ журить самого себя, когда меня развлекло весьма пріятное обстоятельство. Она съ большимъ вниманіемъ нарисовала что то, чего я не видалъ, подняла мелокъ немного выше, ч ѣ мъ бы было нужно, положила его на столъ, потомъ, упершись руками на диванъ, на которомъ сид ѣ ла, и передвигаясь со стороны на другую, придвинулась къ самой спинк ѣ и подняла головку — головку съ тонкимъ и кругловатымъ очеркомъ лица, черными, полузакрытыми, но энергическими глазами, съ узенькимъ и острымъ, острымъ носикомъ и съ такимъ ртомъ, который съ глазами составлялъ одно и всегда выражалъ что нибудь новое. Въ эту минуту, какъ сказать, что онъ выражалъ? Была и задумчивость, и насм ѣ шка, и бол ѣ зненность, и желаніе удержаться отъ см ѣ ха, и важность, и капризъ, и умъ, и глупость, и страсть, и апатія, и еще мало ли что онъ выражалъ. — Немного погодя мужъ вышелъ, должно быть, приказать ужинъ.

Когда меня оставляютъ однаго съ ней, мн ѣ всегда д ѣ лается страшно и тяжело. Когда я провожаю глазами т ѣ хъ, которые уходятъ, мн ѣ также больно, какъ въ 5-й фигур ѣ:[226] я вижу, какъ дама моя переходитъ на другую сторону и я долженъ оставаться одинъ. Я ув ѣ ренъ, что Наполеону не такъ больно было вид ѣ ть, какъ Саксон[цы] при Ватерлоо перешли къ непріятелю, какъ мн ѣ въ первой юности было больно смотр ѣ ть на эту жестокую эволюцію. Средство, которое я употребляю въ кадрили, употребляю я и при этомъ случа ѣ: я д ѣ лаю [видъ?], какъ будто не зам ѣ чаю, что я одинъ. И даже теперь разговоръ, который б[ылъ] начатъ до его ухода, кончился; я повторилъ посл ѣ днія слова, сказанныя мною, прибавивъ только: «такъ стало быть», она повторила свои, прибавивъ: «да». Но вм ѣ ст ѣ съ т ѣ мъ тутъ же завязался другой, неслышный разговоръ.

Она. Я знаю, зач ѣ мъ вы повторяете то, что уже сказали: вамъ неловко б[ыть] одному и вы видите, что мн ѣ неловко, — такъ чтобы казаться намъ занятыми вы заговорили. За это вниманіе васъ очень благодарю, но можно бы сказать что нибудь поумн ѣ е». — Я. Это правда, ваше зам ѣ чаніе в ѣ рно, но я не знаю, отчего вамъ неловко; неужели вы думаете, что ежели вы одн ѣ, то я стану вамъ говорить такія вещи, которыя будутъ вамъ непріятны? И чтобы доказать вамъ, какъ я готовъ жертвовать своими удовольствіями для васъ, что[227] какъ мн ѣ ни пріятенъ[228] нашъ теперешній разговоръ, я стану говорить громко. Или вы начинайте. — Она. Ну, давайте!

Я только что приводилъ ротъ въ порядокъ, чтобы сказать какую нибудь такую в ѣ щь, при которой можно бы было думать объ одномъ, а разговаривать о другомъ, какъ она начала разговоръ громкій, который повидимому могъ бы продолжаться долго; но въ такомъ положеніи самые зам ѣ чательные вопросы падаютъ, потому что продолжается тоть разговоръ. Сказавши по фраз ѣ, мы замолчали, попробовали еще говорить, опять замолчали. Тотъ разговоръ. Я. — Н ѣ тъ, никакъ нельзя говорить. Такъ какъ вамъ, я вижу, неловко, лучше бы, еслибъ воротился вашъ мужъ. — Она (громко). «Челов ѣ къ, гд ѣ Иванъ Ивановичъ? Попроси ихъ сюда». Ежели бы кто не в ѣ рилъ, что есть такіе тайные разговоры, то вотъ доказательство.

«Я очень радъ, что мы теперь одни», продолжалъ я т ѣ мъ же способомъ разговаривать: «я вамъ зам ѣ ти[лъ] уже, что вы меня часто оскорбляете своимъ недов ѣ ріемъ. Ежели я нечаянно дотронусь до вашей ножки своей ногой, вы сейчасъ сп ѣ шите извиняться и не даете мн ѣ времени сд ѣ лать того же, когда я только что, разобравъ, что это д ѣ йствительно ваша нога, хот ѣ лъ извиниться. Я за вами не могу посп ѣ ть, а вы думаете, что я неделикатенъ».

Мужъ пришелъ. Мы посид ѣ ли, поужинали, поговорили и я по ѣ халъ домой въ половин ѣ перваго.

Въ саняхъ.

Теперь весна, 25-е Марта. Ночь тихая, ясная; молодой м ѣ сяцъ видн ѣ лся напротивъ изъ за красной крыши большого б ѣ лаго дома; сн ѣ гу уже мало.

«Подавай, N!.....

Одни мои ночныя санки были у подъ ѣ зда, да и Дмитрій очень хорошо и безъ возгласа лакея слышалъ, что я выхожу, потому что слышно было его чмоканье, какъ будто онъ ц ѣ ловалъ кого нибудь въ темнот ѣ, и которое по моимъ предположеніямъ им ѣ ло ц ѣ лью заставить маленькую лошадку сдвинуть сани съ камней мостовой, по которой непріятно скрип ѣ ли и визжали подр ѣ за. Наконецъ санки подъ ѣ хали. Услужливой лакей взялъ меня подъ локоть и повелъ сажать; ежели бы онъ не держалъ меня, я бы прямо прыгнулъ въ сани, теперь же, чтобы не оскорбить его, я пошелъ тихо и продавилъ ледочекъ подернувшейся лужи и замочилъ ноги. — «Благодарствуй, братъ». — Дмитрій, морозитъ? — Какъ же можно-съ; теперь все по ночамъ заморозки пойдутъ-съ. —