Ипполит снова глубоко вздыхает:
— Нет, люди есть. Кто пошел в другие дворы, кто… К вам, например, хотели послать Гаврилова, так тот болен и неизвестно, когда встанет. А Смирнов, наш центральный нападающий, вообще считает, что этим заниматься должны детские работники.
Антон Яковлевич задумывается. Потом и он глубоко вздыхает:
— Плохое дело получается, Ипполит… Что же, я пойду. На фабрике, может, договорюсь насчет наших ребят. Будь здоров, Ипполит.
Ипполит крепко жмет руку своему мастеру и на прощанье говорит:
— Договоритесь, Антон Яковлевич. Не будут ваши ребята без футбола.
Антон Яковлевич делает несколько шагов по направлению к входным воротам на фабрику, потом останавливается… А может правильно сказал этот Смирнов — с детьми пусть занимаются детские работники. Сумрачное лицо Антона Яковлевича чуть-чуть светлеет: мысль о детских работниках начинает его понемногу успокаивать, начинает даже нравиться…
Детский городок, куда направляется Антон Яковлевич, расположен в сквере, напротив фабрики. Когда-то здесь был сад, принадлежавший владельцу фабрики французу Моне. Антон Яковлевич хорошо помнит двух его девочек, маленьких француженок, одетых в кружева и играющих в серсо под присмотром гувернантки на аллеях этого, тогда огороженного высоким решетчатым забором, сада. А сейчас здесь детский городок, где отдыхают и развлекаются сотни детей рабочих кондитерской фабрики.
Уже издали видно висящее на воротах детского городка красное полотнище, по которому большими белыми буквами написаны слова, приглашающие фабричных ребят отдыхать, играть и веселиться. Забор вокруг всей территории городка окрашен веселой зеленой краской, за забором виднеются расходящиеся лучами дорожки, посыпанные желтым песком… Но городок еще закрыт. Торжественное открытие состоится только через два дня, в воскресенье.
У ворот Антона Яковлевича останавливает сторожиха.