После полудня он подшиб двух русских автоматчиков, стрелявших из бойниц траншеи. А когда и из третьей бойницы у русских начал бить автомат, это показалось ему подозрительным: после того как он подстрелил двух автоматчиков, появление третьего было слишком неправдоподобно. «Нет, меня не проведете! — самодовольно подумал Шперлинг. — Я — стреляный воробей. Я вас перехитрю».
Он приказал разведчику внимательно наблюдать за русским расположением, а сам, нацелив винтовку в русскую бойницу с автоматом, сделал выстрел.
Этот трюк едва не стоил ему оптики: сейчас же в бойницу со свистом влетела пуля, которая прошла над самым прицелом. Русский стрелял неплохо, этого нельзя было отрицать. Зато он обнаружился: разведчик указал точку, откуда сделан выстрел. Шперлингу стало ясно, что там, в бурьяне, скрывается русский снайпер, и он приказал пустить в ход приманку. Сам он предусмотрительно сменил свою огневую позицию: по канавке за кустами переполз влево.
Разведчик, спрятавшись за остатками печи, высунул из-за нее зеркальце на проволочке. Почти сейчас же послышался тонкий звон разбитого стекла: зеркальце разлетелось вдребезги от русской пули.
То же самое, по мнению Шперлинга, случилось и с головой русского снайпера, в которую он тут же всадил одну за другой две пули. У запасливого немца имелось в сумке другое зеркальце, а у русского снайпера запасной головы не было. Голова снайпера — не плохая плата за стекляшку ценой в пять пфеннигов! Шперлинг считал, что закончил вчерашний день удачно. Не менее удачным должен быть и нынешний. Что-нибудь опять наклюнется. Русские хорошо ловятся на удочку.
С утра все было тихо. Русская траншея молчала, будто в ней никого не было, и Шперлинг думал, 'что это он отбил у русских охоту стрелять из бойниц. Прежде всего, Шперлинг тщательно осмотрел в бинокль то место, где вчера, как он считал, убит был им русский снайпер. Лежит там труп или ночью ею утащили? В бурьяне ничего не было видно. Шперлинг решил, что так или иначе на это место русский уже не придет: оно «провалено».
Легкий ветерок колыхал длинные стебли бурьяна. Движение шло волнами, стебли слегка склонялись и выпрямлялись вновь.
«Дурная, дикая трава! — думал Шперлинг. — Зачем она здесь? Вчера она не спасла русского снайпера. И никогда никого она не спасет от моей пули».
Левее того места, где обнаружил себя русский снайпер, бурьян зашевелился. Шперлинг стал присматриваться. Волны, вызванные ветром, шли почти перпендикулярно к линии фронта, а там движение травы было фронтальное.
«О, тут что-то неладно! — подумал Шперлинг. — Похоже, что ползет кто-то?»