— А меня, кажется, громят…
Он уподобил себя осажденному Мадриду. Фашисты и смерть — синонимы.
Нужно было держаться.
— Не горюйте, друзья мои, я не сдамся и на этот раз, — утешал он близких. — Я еще не могу умереть — ведь я должен вывести из беды мою молодежь, я не могу оставить их в руках легионеров.
Смерть «ходила где-то близко вокруг дома», в котором находились Андрий Птаха, Раймонд, Леон, Олеся, Сарра, пытаясь «найти щель, чтобы войти сюда». Островский стоял на страже их жизни, искал выхода из беды. Но смерть атаковала теперь его самого; она нашла щель и уже проникла в его дом.
— Будем биться до последнего! — яростно кричал в охотничьем доме Андрий Птаха.
До последнего бился Островский.
Но болезнь наступала с таким чудовищным ожесточением, что его ослабевший, переутомленный напряженной работой последних лет организм не в силах был уже сопротивляться.
Все старания врачей остановить приступ не увенчались успехом. Он умирал.
Умирал так же мужественно, как жил.