Усов, не глядя на товарищей, выправил руль, и суденышко легло на прежний курс. Все четверо молча смотрели на приближающиеся корабли.
Там, видно, заметили бот, и на палубах брига и чуть поодаль стоящего корвета поднялось движение.
— Братцы, — упавшим юлосом сказал Бледных, — матросы-то одеты не по-нашему!
— Ворочай обратно, дядя Усов! — крикнул Удалов, хватаясь за шкот.
Старик быстро переложил румпель, парус зашумел, бот, перевалившись, стал описывать дугу по гладкой воде. На бриге и корвете поспешно опускали шлюпки. У пестрого, бело-черного, как шахматная доска, борта брига всплыло белое облачко, поднимаясь к реям, гулкий гром прокатился по глади залива, и ядро, не долетев, взбросило в воздух зеленовато-белый столб воды.
— Садись по веслам, ребята! — Усов озабоченно взглянул на парус, начавший полоскать под стихающими порывами неверного утреннего ветра.
Матросы кинулись по банкам, длинные весла вспенили воду, но перегруженный бот почти не прибавил ходу. Между тем четыре шлюпки и баркас, полные вооруженных людей, отвалили от брига и корвета. Мерно и быстро взмахивали весла, и легкие суда заметно приближались. Бледных, Удалов и Попов наваливались на весла, но неприятельские шлюпки быстро настигали. Старый боцман бросил руль, поднялся на ноги, опустив широкие плечи, снял с себя бескозырку и низко наклонил седую голову.
— Простите, братцы! — хрипло сказал он. — Погубил я вас за ништо, старый дурак!
— Навались, навались, может уйдем, — задыхаясь, сказал Удалов.
— Где там! — Попов бросил весла и махнул рукой.