К счастью для него, кирпич только вскользь задел его по черепу. Сила удара была такова, что, выронив ружье, моряк без звука кувырнулся в бот.
— A! Vieux chameau! (А, старый верблюд!) — закричал лейтенант и выстрелил в голову боцману.
Пуля оторвала ему кусок уха, и седые бакенбарды старика залились кровью.
— Вот тебе за дядю! — И кирпич, брошенный Удаловым, угодил прямо в грудь лейтенанту.
Ноги его мелькнули в воздухе, раздался всплеск. Двое гребцов сейчас же бросились за ним, остальные прыгали в раскачивающийся бот, где шла жаркая, неравная рукопашная схватка. Удалов, боцман и Бледных, выпустив свои «заряды», отчаянно дрались кулаками, но силы были слишком неравны. Одна за другой подваливали шлюпки, и через несколько минут все четверо русских моряков были связаны, спеленуты, как младенцы, и положены на дно двух шлюпок с брига «Obligado», первыми подошедших к боту. Бот взяли на буксир, и флотилия пошла к кораблям. Мокрый лейтенант, воинский пыл которого немного остыл после купанья, правил шлюпкой, где лежали Удалов и Усов с залитым кровью липом, свирепо сплевывающий сквозь разбитые губы. Победители, однако, почти все без исключения были покрыты синяками, а двое прополаскивали разбитые зубы морской водой.
Удалов, лежа на дне, отдышавшись и остыв после схватки, сосредоточенно уставился на курчавого смуглого матроса, сквозь красную повязку которого темными пятнами проступала кровь. Матрос болезненно морщил свое красивое лицо и то и дело смачивал голову водой.
— Mусью, а мусью! — обратился к нему Удалов.
— Oui? (Да?) — вежливо обернулся тот, не донеся до головы ладони, с которой летели вниз, на Удалова, капли морской воды.
— Как угощенье-то, по вкусу ли? — озабоченно спрашивал Удалов, кивая подбородком на его голову.
Тот недоумевающе поднял брови.