Въ виду этихъ свѣдѣній я былъ вполнѣ увѣренъ въ успѣхѣ: совсѣмъ свѣжо было воспоминаніе о блестящемъ побѣгѣ "искровцевъ" изъ Кіевской тюрьмы. Уже казалось, что пройдетъ недѣля-другая,-- и свобода, та весьма условная свобода, которою пользовался нашъ братъ -- нелегальный, вновь засіяетъ для меня, что вновь смогу взяться за дѣло, съ свѣжими силами, умудренный опытомъ...
И какое разочарованіе! Какая досада и растерянность, когда за нѣсколько часовъ до Красноярска мы узнаемъ отъ конвоя, что въ Красноярскѣ оставятъ только краткосрочныхъ, а всѣхъ остальныхъ, не заѣзжая даже въ городъ, отправятъ дальше, въ Александровскъ. И дѣйствительно, скоро поѣздъ останавливается въ открытомъ полѣ, отъ насъ уводятъ десять товарищей, паровозъ свиститъ -- и мы мчимся дальше...
Какъ быть? Что предпринять? Всѣ расчеты были пріурочены къ Красноярску, да и мало надеждъ можно было возлагать и на возможное болѣе или менѣе продолжительное пребываніе въ Александровскѣ: самый побѣгъ изъ тюрьмы, расположенной не въ городѣ, а въ селѣ, среди большихъ дорогъ и лѣсовъ, представлялся болѣе затруднительнымъ; и къ тому же мы не имѣли почти никакихъ свѣдѣній о самой тюрьмѣ, о ея режимѣ, у насъ не было "связей" и адресовъ въ Иркутскѣ, чтобы обратиться къ тамошнимъ товарищамъ за содѣйствіемъ.
Нѣсколько придя въ себя, я и небольшая группа товарищей, тоже подумывавшихъ о побѣгѣ, устроили "военный совѣтъ". Ясно было, что если имѣть виды на Александровскую тюрьму, надо прежде всего обезпечить содѣйствіе изъ Иркутска. Но какъ это сдѣлать? Обсужденіе этого вопроса, какъ мы ни разсуждали, ничуть не подвигалось впередъ, пока я не вспомнилъ, что на станціи З.... не доѣзжая Иркутска, служитъ ж.-д. фельдшерицей моя добрая знакомая, бывшая петербургская курсистка, въ свое время привлекавшаяся по одному дѣлу со мной. Надо повидать ее, переговорить съ нею, черезъ нее установить сношенія съ Иркутскомъ. Остается лишь изобрѣсти способъ повидаться съ нею. Общими усиліями черезъ нѣсколько минуть соотвѣтствующій планъ придуманъ, а затѣмъ и благополучно осуществленъ.
Передъ самой станціей З... одна изъ нашихъ спутницъ внезапно "заболѣваетъ": съ нею сильнѣйшій истерическій припадокъ, она бьется, задыхается и т. д. Мы поднимаемъ шумъ, требуемъ врача Конвойный офицеръ обѣщаетъ сдѣлать все, что возможно, проситъ потерпѣть до первой станціи. Въ волненіи ждемъ остановки. Поѣздъ останавливается, куда-то бѣжитъ солдатикъ, офицеръ о чемъ-то распоряжается на платформѣ. Мы напряженно смотримъ въ окно.. Ура!.. Издали замѣчаю свою пріятельницу, которая спѣшитъ къ нашему вагону.
Фельдшерица суетится около больной. Двухъ словъ на ухо достаточно -- и она властнымъ тономъ проситъ мужчинъ удалиться въ другое отдѣленіе вагона. Мы повинуемся, слѣдомъ за нами уходитъ и офицеръ.
Въ нѣсколько минутъ наши спутницы договариваются обо всемъ съ фельдшерицей, которая съ нашимъ же поѣздомъ ѣдетъ въ Иркутскъ. Оказанная ею помощь не оставляетъ желать лучшаго: "больная" чувствуетъ себя прекрасно, а у насъ... у насъ иркутскіе адреса, кое-какія свѣдѣнія о порядкахъ Александровской тюрьмы, а главное -- обѣщаніе моей пріятельнилы поговорить съ иркутянами о содѣйствіи въ организаціи побѣда.
II.
Десятый день пути. Отъ конвойныхъ узнаемъ, что на ст. Тельма, верстахъ въ 40 не доѣзжая Иркутска, выйдемъ изъ вагоновъ и уже пѣшимъ хожденіемъ доберемся до Александровска. Эта перспектива улыбается рѣшительно всѣмъ. Послѣ многомѣсячнаго пребыванія подъ замкомъ великолѣпно будетъ поразмяться, пройти на свѣжемъ воздухѣ двадцать пять верстъ.
И, дѣйствительно, прогулка оказалась превосходная... Я и до сихъ поръ съ громаднымъ удовольствіемъ вспоминаю о ней. Переночевавъ въ "этапѣ" въ верстѣ отъ станціи, среди поля, покрытаго высокимъ, волнующимся хлѣбомъ, мы поднялись на зарѣ и предались деревенскимъ удовольствіямъ. Какъ и наканунѣ вечеромъ, я съ однимъ товарищемъ ушли далеко въ поле, подвигаясь по межѣ среди шумныхъ колосьевъ ржи. Другіе бѣгали, ловя другъ друга, качались на качеляхъ, стоявшихъ на площадкѣ у этапа, въ чехарду. Этапный офицеръ, -- милый, добродушный старикъ, резонно разсудивъ, что врядъ ли кому изъ насъ, придетъ въ голову бѣжать отсюда, оставилъ насъ почти безъ надзора, предоставивъ полную свободу. Да еслибы и явился соблазнъ, врядъ-ли кто захотѣлъ обмануть его довѣріе и подвести подъ строгую кару. Жена его прислала намъ угощеніе -- цѣлую корзину всяческихъ пироговъ и домашняго печенья.